Прекрасный дилетант

Человек-Фёдор пишет о себе, об Иркутске, о себе в Иркутске и об Иркутске в себе

Общественная работа ≠ хобби ≠ благотворительность

После публикации предыдущего поста о краудфандинге я имел несколько разговоров со знакомыми и незнакомыми людьми на тему того, что поступаю неправильно. Почему это я имею наглость, считаю своим правом просить у людей оплачивать мне что-то.

Решил написать об этом один раз, чтобы была копипаста, которую можно отправлять, когда опять разговор пойдёт о том же. Пост, разумеется, будет обновляться с каждым новым аргументом и если я придумаю более простое объяснение им. Чтобы как-то сфокусироваться на проблеме, я буду стараться рассматривать всё на одном примере — сбор денег на билет в Питер.

Если вы не можете себе купить билет, то вы — не успешные. Вам нет веры.

Люди, которые говорят это, исходят из гипотезы, что если мы не можем позволить себе кроме командировочных и представительских расходов оплатить самые дешёвые билеты на самолёт, то мы не состоялись как люди и профессионалы. То, что мы делаем, мы делаем плохо. Поэтому спонсировать неудачников, которые не могут организовать свою жизнь и будут пытаться организовывать чужую — деньги на ветер.

Билеты купить можем, но считаем это не совсем правильным: всё-таки делаем благо для общества и едем в общественных интересах, а не в личных, тратим свои время и силы не только во время этой поездки, а в течение всего года. Будет справедливо, если часть расходов возьмёт на себя общество, как выгодоприобретатель. Мы не получаем зарплату, но фактически мы работаем. Мы собираем при этом только на билеты, проживание и прочие командировочные вопросы решаем сами. И не летим бизнес-классом, а лоукостером.

И посмотрите ещё экономику: официальная средняя зарплата в Иркутской области — 48 000 ₽, но важнее медианная, которую нигде не публикуют, но по расчётам она около 27 000 ₽. Четверть месяца делегат не работает и на четверть зарплаты уже не претендует, на половину — покупает самые дешёвые билеты, остаток — проживание. То есть обычный иркутянин, чтобы заниматься общественной работой должен просто вынуть на это дело месячную зарплату. Для общественного блага. Мне кажется, что правильнее было бы нескольким тысячам людей проспонсировать одного, чем наоборот.

Было бы хорошо, конечно, нам не краудфандить, а самим не только билеты купить, а ещё асфальтоукладчик, машину для взятки главному из ГИ(Б)ДД, велопарковок по всему городу за свой счёт поставить (потому что даже 3500 ₽ для местных кафе и магазинов — большие вложения в вечный инфраструктурный объект), велобоксы во дворы.

Успешность или неуспешность какой-либо организации определяется тем, как эффективно она достигает своих основных целей. У общественной организации вообще не может быть основной цели зарабатывания денег. Прекрасно, когда организация может сама себя финансировать, через коммерческие проекты, но в разных сферах деятельности разные возможности для этого. Где-то есть бизнес, который спонсирует, а где-то нет, где-то есть гранты, а где-то нет, где-то то есть возможность вести прибыльный бизнес сязанный с организацией, а где-то нет. По умолчанию же, и это даже урегулировано законом, общественные организация финансируются путём пожертвований или членских взносов, и это абсолютно нормальная история. Можно посмотреть на другие общественные организации посмотреть, большая часть мировых общественных организаций живёт на пожертвования.

Наша эффективность выражается 1) в отношении СМИ, политиков и общества к велосипедной тематике; 2) количестве и качестве велоинфраструктуры; 3) количества людей на велосипедах на улице. Трудно давать объективную оценку, но можно сравнить нас с соседними городами: Красноярск и Улан-Удэ, где мы, и где они. У нас:

Не все велозаезды проводит Велотранспортный союз, — есть ещё Дима Салко (о котором ниже), Дима Горр, но в таком количестве и такого уровня в соседних городах велособытий нет.

Как общественная организация мы стоим финансирования.

Не у всякой общественной деятельности есть заказчик, готовый за это платить. Это не означает, что такой деятельностью не нужно заниматься.

Как вы можете чему-то научить, раз сами неуспешны. Если вы такие умные, то чего такие бедные

Эта логическая ошибка — апелляция к авторитету настолько обычна в жизни, что кажется естественной. Если человек — хороший боксёр и рост у него за два метра, если человек хорошо поёт и ему в обед сто лет, то давайте они будут решать, как нам жить, пусть Валуев и Кобзон сидят в думе.

Если у кого-то красивые глаза, вовсе не обязательно, что у него длинный член. Если человек хороший программист, вовсе не означает, что он будет хорошим планировщиком инфраструктуры.

Мы не собираемся никого учить зарабатывать деньги. Мы можем научить велосипедизации.

Получайте гранты

Раньше можно было расчитывать на иностранные гранты, потому что они касались велосипедной темы напрямую. Так однажды активисты поставили некоторое количество велопарковок по городу и даже чего-то там заработали (не Иркутск, какой-то другой город, вроде бы, в Сибири). Российские же гранты на наши цели не даются, мы проверяли, кто подавался даже в смежной теме — экология и ЗОЖ были отклонены.

Администрация помогает с техникой, аппаратурой на мероприятиях, но это никак не компенсирует потраченное время. Финансовая поддержка от мэрии — 5000 ₽ на «Велосветлячков» в 2017 году.

Когда общество не может поддерживать творческие, научные, образовательные и другие проекты через созданную для этого структуру в лице государства или муниципалитета, если общество не может сделать работу этих представительств эффективной, то нормально поддерживать это напрямую.

Структура доходов и расходов Минского велосипедного сообщества

По курсу 1 к 30 получается, что в год они получили 902 088 ₽ взносов частных лиц (пожертвований), а ещё 3 756 431 ₽ — грантом от государства. Велосипедное сообщество Иркутска со скрипом собирает 45 000 ₽ и вправе рассчитывать на поддержку от официальных органов власти в 750 раз меньшую, чем белорусы.

Ещё, конечно, минчанам очень помог грант Евросоюза в полмиллиона евро. Нас бы за такое, конечно, посадили как иностранных агентов. Потому что в России желательно, чтобы только само наше государство было основным выделяющим на что угодно деньги субъектом. Не так давно хотели даже принять законопроект, по которому запретили собирать деньги на сумму выше 100 000 ₽, обошлось.

Мы не обязаны оплачивать вам развлечения

Интересная гипотеза, что мы поедем туда тусить. В предыдущий раз мы работали с утра и до вечера, потом ещё за ужином делились друг с другом информацией, которую узнали: доклады шли параллельно в трёх секциях. Иногда до десяти вечера всё это продолжалось.

Если это так важно, едьте за свой счёт

Поездка во многом получается за свой счёт. Мы берём недоплачиваемый отпуск на неделю. Четверть месяца мы не зарабатываем деньги, а только тратим, при этом, конечно, тратим не столько же, сколько мы бы потратили в обычной жизни, оставшись дома. Мы вкладываемся в поездку своим временем, силами, и деньгами (командировочные расходы).

Скидываются только ваши знакомые, значит, общественного запроса нет, вы занимаетесь ненужным делом

Это не так. Часть жертвователей этого и прошлого года мы не знаем, половина денег для развития инфраструктуры Иркутска пришла не от иркутян. Даже если предположить, что это только наши знакомые, то что — они не часть общества?

А если на другие благотворительные и общественные дела (экология, дома престарелых, зоозащитники) скидываются знакомые тех, кто руководит этой работой, то что, не нужно заниматься экологическими вопросами, помогать старикам вместо государства и заботиться о зверях, потому что нет общественного запроса? Ну чушь же.

Это не благотворительность — там люди не могут о себе позаботиться, а вы — молодые и здоровые

Да, это не благотворительность, нельзя это сравнивать. Потому что благотворительность — адресная имущественная помощь нуждающимся, в личных целях этих нуждающихся. Наши цели — не личные, а общественные.

Общественная работа — хобби

Существует несколько паразитическая точка зрения: вы всё равно будете этим заниматься, вне зависимости ни от чего, потому что это ваша форма проведения досуга. Как бы не так. Это — не досуг. Мы выкраиваем на такую работу время в обычной жизни. А если не будет отдачи, благодарности, то лавочка может прикрыться. Вот в конце 2018 года Дима Салко объявил, что уходит в годовой отпуск от общественной деятельности.

В отпуске ему нравится. Может быть, останется и навсегда.

Если нравится, что мы делаем, поддержите нас немедленно: хотя бы информационно.

Отправить на велоконгресс в Питер

В прошлом году Иркутск проспонсировал поездку трёх делегатов на четвёртый всемирный зимний велоконгресс в Москву.

Это было очень представительное событие: несколько сотен участников, в числе докладчиков — иностранные эксперты, руководители организаций, с принимающей стороны — кроме активистов люди из министерств, среди выступающих — несколько мэров и других чиновников.

Посещение таких событий даёт нам новые знания, знакомства, вдохновение на работу.

Мы узнаём теория и практику развития велодвижения на примере других городов России и мира. Можем задать вопросы экспертам напрямую публично или, что ценнее, в неформальной обстановке.

Мы знакомимся с экспертами и активистами из других стран и городов. Впоследствии используем эти знакомства чтобы узнать новое.

Вдохновение — тоже важно. Морально сложно что-то делать в атмосфере безысходности «Велосипеды не для Сибири», «У вас ничего не получится». Такие мероприятия дают заряд вдохновения на следующий год. Хочется что-то делать, чтобы продемонстрировать миру: Иркутск тоже ого-го.

Посещение велоконгресса помогло нам изменить город. Об этом рассказывали три часа в новогоднем стриме ВКонтакте.

Несколько значимых достижений.

В этом году появилась первая в Сибири полноценная велополоса, нас пригласили поработать над ПКРТИ (планом комплексного развития транспортной инфраструктуры) и генпланом Иркутска, благодаря чего в нём, кроме прочего, появились велопешеходные мосты через Ушаковку и Ангару.

Как видите, велосипед всё больше в администрации переходит из категории спорта или досуга в транспорт. Нас приглашают как экспертов для создания велодорожек и велополос по программе «Безопасные и комфортные дороги». Создающаяся и планируемая инфраструктура карте ниже, списком — в статье.

Зелёное — существующая велоинфраструктура. Жёлтое — в процессе строительства и организации. Красное — в существующих планах. Серое — дальняя перспектива.

В этом году велоконгресс тоже состоится, с 28 по 31 марта. Хотя это не пятый всемирный (пройдёт в Канаде), но тоже зимний и международный. Однако так как организаторы наши, то мероприятие будет с ориентацией на российскую специфику, с её нормативами, сложившейся практикой дорожного строительства, автомобилепользования.

Сколько и на что

Как и в прошлом году, мы собираем деньги на трансфер. Участие в конгрессе снова бесплатное, проживанием и едой мы себя обеспечим. Мы также вкладываемся временем. Каждому из тех, кто полетит, нужно будет вынуть из графика и бюджета целую неделю, когда он зарабатывать не будет, а будет только дополнительно что-то тратить. То, что мы делаем, не хобби и не благотворительность, поэтому нам нужна ваша поддержка.

До Москвы

Билет на самолёт стоит 5000 рублей, с багажом, такси и всем, что там ещё потребует аэропорт — 6000 рублей.

Сейчас, 29 января, у «Победы» почему-то нет билетов по направлению Иркутск — Москва на конец марта и на апрель. С Красноярском такая же ситуация, недавно не продавали билеты и в Улан-Удэ. Сейчас улететь в УУ в начале апреля уже можно, так что, возможно, скоро появятся и в Иркутск.

Мы приводим цены на конец января и считаем перелёт из Иркутска. Если вдруг «Победа» не полетит в эти числа из Иркутска, то нужно будет добавить билет до Улан-Удэ или Красноярска.

До Питера

«Сапсаны» стоят 2500, купе — 1500, плацкарт — 1000 рублей. Есть ещё автобусы по цене как плацкарт или ниже, но их не стоит рассматривать, они менее предсказуемые.

Мы отталкиваемся от плацкарты.

Итого

Все цены выше округлял до 500 рублей, чтобы было проще воспринимать. Где-то — чуть меньше, где-то — чуть больше. Понятно, что чем больше людей поедет одновременно, тем проще будет экономить.

На человека выходит около 15 000 рублей (даже если нужно будет ехать через Улан-Удэ, мы впишемся).

Мы будем мониторить билеты и попробуем составить какой-то другой вариант. Иногда рейсы с пересадками в неожиданных городах дают выигрыш по цене и скорости. Когда четыре года назад летал в Западное Зауралье, то прилетел из Иркутска в Питер, заехал в Москву, Рязань, Воронеж и из него улетал — так было быстрее и суммарные затраты на транспорт были такими же, как если бы у меня был прямой до столицы и назад, но только я ещё навестил друзей и родственников в трёх городах.

Кто поедет

Как и в прошлом году, мы собираем деньги сперва на билет одному из нас, затем — на второго, потом — на третьего. Если на кого-то не наберём, то тот, кого точно отправляем, поедет с большим комфортом. Если не наберём даже на одного человека, то всё собранное перечислим в какой-нибудь фонд.

Наши кандидаты — (справа налево) Ирина Ифтодий, Григорий Скарченко и Фёдор Т. Ехать лучше не одному, потому что лекции идут параллельно на нескольких площадках. В прошлом году — иногда даже не в соседних залах, а в разных частях Москвы.

Можно перечислить деньги через форму ниже (с Яндекс-денег или с пластиковой карты) или через Пейпел. Если вы — юрлицо, то можете перечислить деньги на расчётный счёт ИП по договору рекламы. Так в прошлом году сделала градостроительная мастерская «Линия» Руслана Хотулёва — оплатила полный билет одному из участников.

Все поступления из других источников на Яндекс-кошелёк засчитываю как пожертвование на билеты, кроме случаев, когда вы указываете, что это — на шрифт.

О поступлениях буду сообщать по мере прихода в этом же посте и в телеграм-канале Человек-Фёдор. Не забывайте указывать имена в поле с комментарием, чтобы мы знали, кого благодарить!

Мы собрали требуемую сумму и купили билеты. Спасибо вам! Через месяц отчитаемся. Если хотите, можете продолжать присылать нам донат через эту форму: всё, что прилетит до конца марта пойдёт нам на командировочные и прочие накладные расходы, всё, что прилетит после 1 числа — пойдёт на развитие велоинфраструктуры Иркутска.

Если вдруг получится так, что я поеду, то не удивляйтесь тому, что на фотках будет ещё моя жена. Она в Питере не была, а раз тут такой случай, то, конечно, мы трясём копилку и я беру её с собой. Тогда мы или выберемся несколько загодя, или вернёмся через несколько дней после окончания конференции: я на родине не был несколько лет, надо заехать в родной Ерахтур, раз уж 5000 км преодолел.

Фотографирование в музее

В Иркутске около шестидесяти музеев, выставок и галерей, а мы с женой были пока только в каждом пятом. Чтобы это исправить, начали еженедельно посещать новое место. И почти всегда приходится спорить с сотрудниками, которые пытаются запретить фотографировать. Мол, это незаконно. Это не так.

В прошлом году я уже писал об этом в Фейсбуке, но там же ничего не найти, да и не получится всё аккуратно заверстать. Поэтому собрал этот пост.

Про основное в комментариях к той записи сказала Елена Абидуева, как я понял, сотрудник местного минкульта.

Ещё подробнее об этом рассказали на сайте АнтиРАО, я только обобщу это и проиллюстрирую.

Всё, что вы видите в публичном месте, вы можете фотографировать

Не имеет значения, музей это, магазин или что-то ещё. Если вы не мешаете другим людям, то ради бога.

Это регламентирует несколько законов:

  • Конституция, статья 44;
  • ФЗ «О музейном фонде РФ и музеях в РФ», статьи 35, 36;
  • ФЗ «Об объектах культурного наследия (памятниках истории и культуры) народов РФ», статья 7;
  • ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации», статья 8;
  • «Основы законодательства РФ о культуре», статья 12, 53;
  • Гражданский кодекс РФ, статьи 779, 1227, 1228, 1276, 1337;
  • «Инструкция по учёту и хранению музейных ценностей, находящихся в государственных музеях СССР», пункты 229 и 230.

Ни одно внутреннее распоряжение музея (а также федерального, республиканского, краевого, областного, муниципального управления культуры) не может противоречить ни одному из перечисленных выше нормативно-правовых актов. Но чиновники законов не знают и требуют музейных сотрудников нарушать закон. А те что могут возразить — законы далеко, они их не видели, а вот зато прислали бумажку с печатью из важного дома. Нет у них оснований не верить этой бумажке.

Я уже перестаю спорить, один раз говорю, что имею право фотографировать бесплатно, а если что-то не так — вызывайте полицию, я, пока будем ждать, продолжу осмотр. А когда выяснится, что меня задержали зря, этот вопрос рассмотрит прокуратура.

Обычно вопросы пропадают. Один раз только меня контуженный чоповец-афганец в Воронежском музее-диораме довольно грубо приковал наручниками к батарее, орал, грозил вызвать знакомых полицейских, чтобы они меня угондошили. Но то — больной человек.

Но чтобы у вас твёрдость появилась, я немного объясню, что да как.

Фотографировать можно, потому что авторское право не нарушается

Вы можете фотографировать что угодно, потому что авторское право всё равно остаётся за автором. Чтобы каким-то образом нарушить его права, вам нужно выдавать его творчество за своё или получать деньги, публикуя свою фотографию с изображением его работы.

Но и здесь есть нюанс. Если вы будете использовать фотографию чьей-то работы или какого-то музейного экспоната в образовательных, полемических целях, при создании пародий или же существенно переработаете для использования в самостоятельном произведении — опять же ничьи права не нарушаются.

Однако сотрудники музеев хотят не пущать, даже сотрудники Третьяковки перебарщивают.

Можно

  • Если вы сфотографировали для семейного альбома (даже если он где-то в соцсети),
  • щёлкнули ребёнка для бабушки на каскаде водяных мельниц;
  • шёпотом сняли историю в Инстаграм из именного зала галереи Рогаля;
  • во всех ракурсах запечатлели для слайдов лекции наконечники бурятских стрел;
  • сделали на смартфон заготовку для очередного искромётного и быстропортящегося мема — всё в порядке.

Хороший тон — указывать, где это возможно, источник: автора, полное название работы (или экспоната) и музей.

Нельзя

Наделать магнитов с фотографиями произведений искусства и продавать их без ведома правообладателя. И тут не имеет значения, указано авторство или нет, сколько мегапикселей было у камеры, оплачивалась ли фотосъёмка музею или нет.

Ещё раз. Сам факт фотографирования никаких прав не нарушает. Их могут нарушить какие-то другие действия уже после фотографирования. Поэтому запрещать съёмку — незаконно. Заставлять покупать билет, дающий право на то, что незаконно запретили делать, — мошенничество. А вот подать в суд на того, кто без разрешения выпускает открытки с картинами, — правильно.

Фотографировать можно на любую камеру, но не всегда со вспышкой

Фото из Иркутского художественного музея. Найдите все ошибки

Ближе всего к законности и здравому смыслу Иркутский областной художественный музей имени В. П. Сукачёва. Это объявление призвано донести до нас, что любительская фотосъёмка разрешена, а профессиональная — нет.

Давайте сперва разберёмся с селфи-палками, а потом уже с профессиональной фотосъёмкой.

У нас нет возможности запретить селфи-палки на федеральном уровне, поэтому с ними нужно как-то смириться. А их владельцам — научиться ими пользоваться. Чтобы разбить витрину, опрокинуть вазу, проткнуть холст палкой, большого ума не надо. И этот ущерб будет более страшен, чем тот, когда кто-то напечатает значков с фотографией какой-то картины. Потому что объект физически страдает, он даже может быть вовсе уничтожен, и не по злому умыслу, а случайно. Запрет на селфи-палку, может быть, и незаконный, но он в первую очередь направлен на защиту посетителя, ему выгоднее не платить десятки или сотни тысяч рублей за собственную неуклюжесть.

Штатив, вспышка и здоровенный объектив здесь изображены как атрибуты профессионального фотографа. Только вот таких понятий как «любительская» или «профессиональная» фотосъёмка в реальности не существует. Они есть только в голове у людей с синдромом вахтёра, юридически у этих понятий нет определения.

Чем характеризуется профессиональность? Длиной объектива? — ну, кто фотографией занимается профессионально, знает, что тут вовсе не размер имеет значение. Стоимостью камеры? — нужно чек с собой носить? Количеством мегапикселей? — то, что несколько лет назад считалось нормальным для профессиональной камеры, теперь в каждом смартфоне.

Снять даже со штативом и со вспышкой экспонат сам по себе часто сложно: плохая освещённость или множество источников света с разными характеристиками, от чего масляные картины непредсказуемо бликуют. А ещё часто экспонаты закрывают стеклом.

Ну вот я сфотографировал один. Даже если учесть, что картина Айвазовского — уже всеобщее достояние, то как я бы мог нарушить его права, кто бы купил, скажем, футболку с напечатанным изображением такого исходного качества?

Иван Айвазовский, «Марина», 187? г, холст, масло. Фотографировал из-за многоуровневой рамы и букв в подписи

При таких условиях съёмки я не могу с ходу отличить эту картину от той, что находится в Нижнетагильском художественном музее изобразительных искусств или ещё от каких. Кораблик справа, камень слева, вода-небеса.

Иван Айвазовский, «Морской вид», 1899 г., холст, масло, 38×50 см

Ещё для некоторых типов экспонатов важно не только освещение, а правильный ракурс. Без штатива (иногда и стремянки) и хорошей оптики крупноформатные холсты сложно снять, чтобы не было сильных геометрических искажений. Вот это я снимал без всякого оборудования.

Бальжинима Доржиев, «Летний день моего детства», 2015 г., холст, масло, 107×138,5 см

Красной рамкой я показал область, в которой должно располагаться изображение. Но если бы я притащил в зал стремянку и штатив и начал бы всё это таскать по залу, то это бы, несомненно, начало мешать другим людям. И в этом случае музей, конечно, прав, запрещая пронос этих громоздких предметов.

Если вдруг вам непременно нужно сфотографировать какие-нибудь экспонаты как следует и для этого потребуется создавать отдельные условия — закрыть зал, обеспечить освещение, снять защитные стёкла — вот за это музей имеет право брать деньги. Но не за сам факт фотосъёмки.

Если вы хотите фотографироваться в свадебных костюмах, не мешая другим посетителям (не выгоняя их из кадра, не шумя), не трогая экспонаты, не «заплывая за буйки» — вы можете это делать бесплатно, хоть какого размера у вас камера. Но как только вам нужна особая атмосфера, чтобы сотрудники музея не пускали посетителей во время сессии, открыли доступ к каким-то экспонатам или просто начали бегать на цырлах — то музей должен немедленно брать за это деньги, и не смешные 100 ₽. И, опять же, не за факт фотосъёмки.

Сложный вопрос со вспышкой. Некоторые экспонаты (часто — акварели) в музеях находятся за шторками, под обложками. Это делается, чтобы краски не выцветали. По той же причине и другие экспонаты не ставят под прямыми солнечными лучами. Поэтому музеи ограничивают фотосъёмку со вспышкой — чтобы сохранить экспонаты. Некоторые доходят в этом ограничении до предела.

Комментаторы подсказывают, что корни запрета могут быть и в далёком прошлом, когда подсветку обеспечивал пожароопасный воспламеняющийся магний. Не знаю, справедливое ли это замечание, не изучал этот вопрос.

Я для себя решил так, что вспышку не использую никогда, но понимаю, что в некоторых случаях это избыточно: ничего с мраморной дивой не случится. А вот оленя это может напугать (чем зоопарк не музей?).

Что делать музеям

Музеям нужно прекратить пользоваться правовой безграмотностью людей и вымогать у них деньги за несуществующую услугу. Они могут «вшить» эту цену в билет, а могут поступить честнее — списать это на рекламные расходы. Фотографии в соцсетях — это же рупоры, которые приведут ещё людей.

А ещё музеям и авторам нужно делать то, что не смогут сделать люди: издавать каталоги, печатать открытки, изготавливать другие сувениры. Вот недавно мы сходили на потрясающую выставку омских художников Сергея Александрова и Анастасии Гуровой — её сайт не нашёл, статья про обоих. Никаких брошюр, лифлетов, магнитов, в конце концов. Можно купить сразу саму картину за 25 000 ₽ или серию из двенадцати работ за 350 000 ₽. Или не пойми как сфотографировать это за 120 ₽, альтернатив нет.

Вот ещё вопрос радеющим за авторские права хранителям — как эти деньги за фотосъёмку потом распределяются? Всем художникам поровну (даже тем, чьи работы не фотографировали), всё музею или ещё какие-то схемы?

Или я дважды — в 2014 и 2015, — ходил на удивительные по эмоциональной выразительности выставки художницы Ирины Андреевой. Фотографировал всё, что хотел. Мне приятно, когда эти кадры появляются в скринсейвере, очень тёплые воспоминания. Но мы с женой всё равно купили несколько наборов открыток: благодарность автору. А ещё — возможность подарить тепло валяных скульптур через рукописное письмо. Ну и моя фотосъёмка, хоть на зеркалку, это что-то репортажное, а те кадры, которые контролировал автор работ, всегда лучше отражают замысел.

Были в Улан-Удэ —и там прикупили местного-колоритного. Была в 2016 году выставка уже упоминавшегося выше Доржиева, мы и там купили два каталога: один — себе, один — отправили в подарок моей учительнице, художнице Элле Тарасовне Климовой.

А вот «Дочери лета» в каталоге не было, но мы сфотографировали её и делимся с вами. Имеем право. Посмотрите, какая она эмоциональная!

Бальжинима Доржиев, «Дочь лета», холст, масло

Вот о каком авторском праве стоит думать сотрудникам музеев каждый день — так это об авторском праве разработчиков ПО: операционную систему, офисные приложения, графические программы и шрифты покупать надо. Но вы же всё понимаете.

Если нравится, что делаю, дайте знать.

Ранее Ctrl + ↓