7 заметок с тегом

книга

Зёрнышко

С творчеством Анастасии Дубовой я невольно познакомился в середине нулевых. Тогда я жил в столице и периодически ходил на концерты, организованные содружеством «Даждь». В основном, чтобы послушать Дениса Вагина и его рязанскую «Финляндию» (кстати, если у кого есть записи — поделитесь), а потом ещё и Алексея Вдовина с «Недрами» и Алексея Жарова с «Тайной», с которыми познакомился на выступлениях.

На одном из таких сборных концертов исполнителей разного уровня профессионализма с несколькими песнями выступила Анастасия в дуэте с флейтисткой, в нужный момент звенящей в колокольчик и бьющей в треугольник. Это было таким неуклюжим подражанием «Аквариуму» середины 80-х, что я запомнил исполнительницу.

Одна из композиций с того концерта — «Семь городов», вот более поздняя запись этого произведения

В прошлом году мы с женой летали в Питер и побывали среди прочего в ФемИнфотеке. Я смотрел там зины, люблю их. И вдруг увидел эту книжку. И оказалось, что её можно взять с собой хоть так, хоть за донат. Взял за донат.

Анастасия Дубова, «Зёрнышко», стихи, 2005, 1000 экземпляров, ИСБН 5-89-436-125-7

Книгу помог издать Олег Митяев. Об этом сказано дважды, было бы неправильно и мне не отметить вклад известного барда.


Поэзия вообще и стихотворения как текст песен — разные вещи. Песня — синтетическое искусство, где музыка важный и неотъемлемый компонент. Бывают стихотворения, которые потом можно положить на музыку и будет хорошо. И наоборот, текст каких-то песни может существовать в форме стихотворения, но не всегда это получится.

Мне кажется, что музыкой можно сделать стихотворение сильнее, а вот то, что было создано песней, без музыки станет скорее бледнее. На первой же странице Анастасия предупреждает: «Вообще-то почти всё это песни, которые когда-нибудь, быть может, прозвучат так, как мечтается». И дальше — сто страниц песен без музыки.

Рифмы Анастасии порой не типа «любовь-морковь», а иногда вовсе даже «любовь-пастернак». Не могу сказать, что авторка совсем бесталанна, у неё встречаются интересные образы — кораблики люлек, яблоки щёк, сорок-красный трамвай или вот, если это не подсмотрено, то Каменград (про Петербург). Но в целом стихи можно назвать простыми и бесхитростными, хотя там и встречаются обороты типа «ваял нас из синей мелодии глины».

Выбрал из книги наиболее часто используемые Анастасией слова и те, которые хотя встречались редко, но точно входят в её вокабуляр

амулет, ангел, апостол, башня, бесприютность, бирюза, блаженный, буйный, бубенчик, булыжник, ведун, вериги, вещий, вишня, волшебство, голубой, заря, звезда, зерно, злато, зодчий, ключ, колокол, колосья, корабль, краюха, кудесник, лазурь, лебедь, лёд, лошадь, Луна, луч, любовь, магия, меч, молоко, облако, огонь, перо, пространство, рать, розовый, светильник, святой, священный, седина, серебро, солнце, сосуд, судачить, суженый, супостат, трава-мурава, туман, холст, хрусталь, янтарь.

Стихотворение, которое наиболее полно отражает, характеризует творчество Дубовой — Под чёрным небом паломники с розовым хлебом

Под чёрным небом
паломники с розовым хлебом,
И наши белые лошади смотрят в огонь.
И мы стоим над огнём — в ладони ладонь,
В измученном сердце — весенний запах...
Не будем бояться лететь и смеяться!..
Слышишь янтарные трубы?
Это победа...
Вместе с тобой над Землёй —
на белой ладье...
Помнишь колокола рассвета,
Ясные зёрна звёзд в зелёной воде?..
Красное солнце на западе,
чёрные птицы,
Скоро наступит зима — да ничего!..
Синими пальцами ветер
закроет ресницы,
А сероглазый старик
поднимет весло...
В небе янтарные стрелы —
это победа!..
Вместе с тобой над Землёй —
на белой ладье...
Будем, как раньше,
Смотреть из рассвета
На ясные зёрна звёзд в зелёной воде.
...Под чёрным небом
паломники с розовым хлебом,
И наши белые лошади
Летят, как снег, сквозь ладонь,
В ликующем сердце — щемящий запах
Весны колокольной
в радужных латах.

Попробуйте теперь и вы создать стихотворение, используя словарик и образец, результат покажите в комментариях. Вот мой экспромт. Не шедевр, зато быстро. Можно пошлифовать, — вот бюрократы какие-то тут, не очень к месту, торчат слишком, но из стиха слов не выкинуть.

Предлетний период

В веригах из солнца блаженный кудесник,
Куда ты идёшь, почему ты не весел,
Пространный как ангел, как башня воздушен
Янтарный хрусталь тебе так послушен.
Несёшь ты в весеннем сосуде с прорухой
Патоку, мёд, и елея краюху,
Но чу! Поднимется рать бюрократов,
Не биться, — судачить начнут, супостаты.

А ты!..

В небесном холсте бирюзовою кистью
Заполнишь теплом облака. И деревья
Проснутся в те дни перед осенью, млея,
«Лёд минул» — воскликнут, зеваючи, листья.
Трава-мурава поднимется буйно,
Колосья заполнятся тайно, угрюмо
Под самые жаркие, дальние ветры
И силой полны будут квасы и хлебы.
В них вещее знанье, и мудрые тропы...
Оставь же меня под зонтами укропа.

Жена посоветовала мне пойти дальше и проиллюстрировать, как стихотворение с музыкой становится богаче. Но для начала прислушайтесь, как меняется произведение и его восприятие, если вы читаете его вслух и про себя. Прочтите мой не шедевр так и эдак.

Другой исполнитель добавит в стихотворение что-то новое. Включите запись, это я читаю, с первого дубля.

Вероятно, я делал связки не всегда там, где их делали вы. Теперь же посмотрите, как я это стихотворение превратил в песню. Не бог весть что, тоже за полтора подхода написал, чисто в образовательных целях. Но мелодия получилась прилипчивая.

Видите, акценты даже у меня самого в песне получаются не такими же, чем когда я читал это без музыки. А ведь если идти дальше и аранжировать, то каждый инструмент даст ещё один слой информации.

К этому стихотворению и песне не отношусь серьёзно, поэтому передаю права в общественное достояние, делайте с этой композицией что угодно, с указанием авторства (Фёдор Т). Если надо будет, я могу через день такое выдавать.


Анастасия не великая поэтесса, но и не бездарь. Ей нет чувства меры и стилистической цельности. Например, вот вполне хорошее одностишье, оно может быть самостоятельным произведением.

Я смотрю на тебя, как медведь на цветок.

Но история, которая есть в этой фразе, не развёрнута до стихотворения, а упихнута ещё в пятнадцать строчек Детской любви.

Или в стихотворении Вечер перед походом есть замечательный фрагмент, почти настоящее хайку. Нужно было на нём остановиться, пошлифовать только эти слова и не делать больше ничего.

Ещё цельная ночь впереди...
И она, как большая лесная сова,
Жёлтым глазом луны
В наше окошко глядит.

Но ведь она написала ещё две страницы! И сразу после приведённого мной выше фрагмента следуют вот такие строки:

Милый, ну хочешь, я опять заварю
Наш славный маленький чайник.

Слова и обороты показывают о существенном влиянии БГ. Борис Борисович появляется в одном из стихотворений как образ (Контуженый путник с глазами БГ) и ему посвящена песня о встрече (Эх! Так и не познакомилась с БГ!). Но это далеко не Гребенщиков, не хватает стиля, кругозора, словарного запаса.

Некоторые стихотворения меня обескураживают. Например, Апрель (будет ниже).

Оформление

В целом, форма и содержание дружат, значит, оформление хорошее, цельное.

Книга малоформатная, — почти квадрат со сторонами около двенадцати сантиметров. По габаритам похожа на компакт-диск, думаю, это и имелось в виду.

Изображение на обложке мне кажется, гармонирует c текстами. Отпечатано оно на фактурной бумаге типа льна, что поддерживает фактуру мешковины.

Форзацы просто белые, скучные. Это и некрасиво само по себе, и не отражает дух поэзии. Можно было сделать их из тонированной бумаги с фактурой льна, например, или же отпечатать какой-то паттерн или, даже лучше будет, акварельные разводы.

Блок напечатан в одну краску, чёрную. Бумага — простая белая офсетка. Это подходит для такой книги.

Вёрстка скучная, но хотя бы аккуратная. Есть огрехи — нет разрядки в словах, набранных одними заглавными, например. Или вот нумерация страниц. Зачем она нужна, если нет содержания — не понимаю. Это один из тех случаев, когда страницы можно не нумеровать.

На каждой полосе одинаковые декоративные уголки, похожие на переплетение нитей, отсылающие к обложке. Слабый и навязчивый приём, если бы книга была более серьёзной, то делать это, конечно, не стоило. Несколько раз встречается подобный рисунок где-то в середине страницы, но ситуацию это не спасает.

Рисунки наивные, под стать тексту. При этом бывают с милыми метафоричными находками, но, в целом, так же инфантильны. Есть несколько иллюстраций-фотографий, выглядят они чужеродно.

Корректорша со своими задачами не справилась. Ошибок много. Это плохо и неправильно в любом случае, в книге может быть не очень с оформлением, слабые идеи, беспомощная вёрстка, но проблем с грамотностью быть не должно. Здесь же — и несоблюдение норм типографики (инициалы не разбиты пробелом, дефисы вместо тире, двойные пробелы и так далее), и неграмотность. Выше я привёл цитату про путника, так вот, в книге он контуженный, также есть ворованный нож.

Эту книгу я не продаю, но есть другие, которые можете забрать даром или купить по смешным ценам.

Такие обзоры будут продолжать появляться. Можно сделать заявку через эту форму.

Соответствия

Книгу мне дала почитать Умная Маша, сказала, что я эрудированный и справлюсь.

Прошло два года, и я справился.

Бурмистров Тарас. Соответствия. — СПб.: ВССПИН, 2003. — 538 с., 100 экземпляров. ИСБН 5-94158-073-8

В прошлом году в КСТ нас познакомили с новым подходом к чтению — читать одну книгу другой книгой. Это когда читаете одну книгу, а оцениваете её содержание через призму другой книги — её идеи, ценности, язык. «Соответствия» — хороший пример использования этого приёма. Автор прикладывает одну книгу к другой, другую — к третьей и так далее, пока не складывается стереомозаика.

Мне очень интересно, как работает мозг Тараса Юрьевича, как он находит закономерности, как видит второе дно, понимает метафоры и намёки. Я не умею так глубоко видеть смысл книг, не хватает кругозора, жизненного опыта, вдумчивости, поэтому могу только восхищаться и завидовать, что у кого-то чтение может быть настолько богатым.

Когда критики или герменевты объясняют, что же хотел сказать автор, их построения бывают похожи на натягивание совы на глобус. В «Соответствиях» таких перегибов я не отметил, только вот скептически отношусь к идее Воланда — Сталина.

«Гимн Воланда», музыка Игоря Корнелюка, дирижирует Дарья Шмаленко

Кстати, о музыке. В «Соответствиях» был пассаж про то, что русские писатели перестали сочинять музыку. Русский писатель Бурмистров же пишет органную музыку. Мне в руки попали ноты одной его миниатюры, исполнил как мог.

Конец музыкальной паузы

Благодаря книге я открыл для себя некоторых авторов. И это не только неизвестные ранее имена. Взять, например, Константина Николаевич Батюшкова. В школе был один урок ему посвящённый и русак Буряков рассказывал как-то так поверхностно и насмешливо, потешаясь даже над фамилией Батюшкова, что сейчас мне ясно, что ни черта-то Олег Николаевич не понимал, о чём говорил. А сами мы тогда ещё стихи ни читать, ни понимать не умели. Так и закрылся для меня Константин Николаевич, не открывшись.

Или вот Лермонтов. В школе всего два крупных произведения произвели на меня большое впечатление — «Мёртвые души» Гоголя и «Герой нашего времени» Лермонтова, даже перечитывал то и другое, пока остальные перечитывали «Мастера и Маргариту» или вообще ничего не перечитывали. Но остальной Михаил Юрьевич для меня оставался неизвестным. Я слышал ещё про «Мцыри», «Маскарад», но поэзия меня особенно не увлекала, а указать, на что в творчестве Лермонтова следует смотреть и как это воспринимать, школа тоже не смогла. После «Соответствий» мне хочется нагнать упущенное, теперь мне понятнее слова упоминавшегося в книге Андроникова «Конечно, понимаю, что Пушкин-Пушкин. Тут ничего не возразишь: Пушкин и есть Пушкин. Но всё же, если допустить, что наш Михаил Юрич пожил бы, как Пушкин, до тридцати семи лет, то ещё неизвестно, кто бы из них был Пушкин!».

Кроме новых имён Тарас Юрьевич открыл и переоткрыл для меня названия. Взять, например, «Медный всадник». В школе мы знакомились с каким-то небольшим фрагментом, в котором были какие-то описания каких-то там пустынных волн. Ну я и думал, что это Пушкин рассказывал, как Пётр город строил, а потом город построил ему памятник. Но на деле оказалось, что там многослойная драма про другое.

Чтобы вы представляли объём материала, который замешан в этой книге, я собрал упоминания авторов и произведений в конце поста, ознакомьтесь. Книги эти в основном отечественных авторов, но упоминаются античные и прочие зарубежные из разных эпох. Причём у меня складывается впечатление, что Тарас Юрьевич не просто знает о существовании этих авторов и их произведений, а что он действительно с ними знаком, вероятно — ещё и не шапочно.

Оформление

Обложка выполнена аккуратно. На каком-то хитром переплётном материале печать в одну краску. Материал с лёгким серебристым блеском выглядит прилично. Блеск не ради блеска, не цыганское барокко. Печать, скорее всего, шелкография, но не уверен — слой краски тонкий, не кроющий, фактура просвечивается. Конечно, могла быть и цифровая печать, но я и тут сомневаюсь — из-за фактуры материала.

Композиция обложки и титула классическая. Но немного небрежная: кернинг в заголовке следовало поправить, вокруг округлых символов несбалансированное пространство.

Непонятно почему, но на обложке и на титуле используются разные шрифты. На обложке — скорее Таймс, а на титуле, видимо, «Палатино». Кернинг, впрочем, в обоих случаях не корректировали.

Титула два, второй — после вступления

Форзацы из бумаги, тонированной в массе благородным серым, без печати. И не надо.

Бумага форзаца выгодно контрастирует с материалом блока.

Бумага блока — обычная белая офсетка, 80 г/м². И такой выбор для этого издания — скорее хорошо, чем плохо. Печатать на какой-то более рыхлой бумаге — не соответствовать содержанию. На какой-то тонированной — нецелесообразное удорожание, да и какая-то ненужная нарочитость в этом будет.

Это первая книга, отпечатанная на ризографе, — из тех, что читал. И если бы это не было написано в выходных данных, я бы даже так и не подумал. В моей полиграфической практике ризографы использовались только для печати рекламных объявлений о съёме квартиры или скупке волос. Макеты для таких изделий приносили безгранично уродливые, с жирнющими плакатными гротесками или с имитацией почерка, тяжёлые плашки, без мелких деталей. И у меня сформировалось мнение о ризографе как о чём-то таком, что не может делать аккуратные вещи. Конечно, я знал, в чём состоит технология тиражирования ризографом, какие есть ограничения, но проверять их не пробовал: для чего, если нет запроса?

Оказалось, что ризограф вполне может справляться и с печатью книг в одну или даже в несколько красок (с известными допущениями). Возможно, сотрудники издательств при вузах сейчас посмеиваются, но я действительно всего этого не знал. Доофсетные тиражи книг мы печатали на высокопроизводительных цифровых машинах, даже если это была «чернуха» (чёрно-белая печать).

Обычный человек разницы в печати бы и не заметил. Я сам, в общем-то, только присмотревшись, начал замечать артефакты, особенно на тонких штрихах в дугах и полуовалах. И эта неидеальность даже пошла на пользу книге, так текст выглядел как-то более настоящим, без нарочитой стерильности. Возможно, из-за того, что он был органичен стилю изложения, теме, формату, вёрстке, я не отвлекался на него, а был увлечён информацией.

Вёрстка классическая, поля тоже такие же (обратите внимание на просторное нижнее), зеркало набора аккуратное. Не везде строки одинаково монотонные, иногда есть страшенные пробелы, но в целом для издательства при университете очень хорошо.

Вот только выбор шрифта мне кажется сомнительным.

С одной стороны, Таймс — хорошо и правильно. Все уже забыли, как и для чего он был создан и что транслировал. Сейчас это обычный шрифт для всего, он стал максимально импотентским и в таком издании не сообщает никакого дополнительного смысла, это просто средство передачи информации.

С другой стороны — это показывает, что книга — просто какая-то очередная работа, набранная дизайнером в оперативной типографии. Он не особо погружался в материал и взял решение с ближней полки. А мог бы вложить какой-то дополнительный смысл. Например, выбрать шрифт из первой трети 19, а не 20 века, потому что большинство персоналий и произведений — из той эпохи (хотя там есть и Гомер, и Пелевин).

Заголовки выделены весьма слабо. Не вдруг найдёшь. Сперва мне это показалось плохим решением, потому что непривычно. Но потом я понял, что это вполне соотносится с тем, как книга написана. Главы — как поток сознания, как живой разговор. Вот началось про одно, потом незаметно переходит в другое, в третье, а потом, — всё сводится в какую-то общность, которой можно дать единое название. Главы перетекают одна в другую, хотя это разные люди, эпохи и разговор в них о разном, постоянно перекрёстно ссылаются друг на друга. Это вкрадчивое перетекание материала и не нужно было дробить на явно выделяющиеся куски. Всё, что нужно читателю, — одно ляссе (увы, не предусмотрено) и содержание.

Я читать начал, кстати, с содержания. И оно меня очень порадовало. Посмотрите внимательно и напишите в комментариях, если не поняли, что я в нём нашёл.

Единственное, что я бы изменил в книге, — это добавил бы алфавитный указатель, на каких страницах упоминаются какие люди, и вывел бы список упоминавшейся литературы. Если когда-то книга будет переиздаваться, то предлагаю воспользоваться подготовленным мной списком писателей, историков, философов, упоминавшихся в тексте, и их произведений. Ещё упоминались архитекторы, политики, музыканты, скульпторы, их я опустил, и так список под две сотни персоналий.

Ещё, возможно, я бы вынес на поля или каким-то другим образом оформил отсылки к другим главам. В иных фрагментах текста бывает слишком много таких ссылок, весьма отвлекает от чтения.

Эту книгу не продаю, возможно, на сайте автора можно заказать. В Иркутске есть один экземпляр, обращайтесь к литературному агенту Тараса Юрьевича.

Ну и я по-прежнему ещё продаю и отдаю даром книги из Нарнии: несколько десятков книг, от которых избавляюсь.

Обычно тут моя форма доната, но зачем ставить её, когда можно поддержать самого автора

Приложение


Список упомянутых в тексте авторов и их произведений.

А

Авсоний «Свадебный центон»
Сергей Сергеевич Аверинцев
Василий Михайлович Алексеев
Даниил Андреев
Леонид Андреев
Ираклий Андроников
Иннокентий Анненский «Замечательное десятилетие», «Идеал», «Кипарисовый ларец», «Колокольчики», «Кошмары», «Ненужные строфы», «Петербург», «Тихие песни»
Павел Анненков
Луи Арагон
Анна Ахматова «Вам жить, а мне не очень…», «Поэма без героя»

Б

Джордж Байрон «В день, когда мне исполнилось тридцать шесть лет», «Дон Жуан», «Каин».
Оноре де Бальзак
Евгений Баратынский
Джон Баньян
Константин Батюшков «Воспоминания», «Опыты», «Отрывок из писем русского офицера о Финляндии», «Элегия».
Виссарион Белинский «Литературные мечтания», «Письмо Белинского к Гоголю»;
Андрей Белый «Возмездие» «Петербург», ; Серебряный голубь
Бестужев-Марлинский Александр «Андрей, князь Переяславской», «Взгляд на русскую словесность»
Гарриет Бичер-Стоу «Хижина дяди Тома»
Александр Блок «Вися над городом всемирным», «Возмездие», «Вольные мысли», «Двенадцать», «Друзьям», «Жил на свете котик милый...», «На поле Куликовом», «Ночь, улица, фонарь, аптека», «Страшный мир», «Родина. Город, Авиатор», «О смерти», «Ямбы».
Чжао Бин-вэнь
Уильям Блэйк
Ли Бо
Сергей Семёнович Бобров
Симона де Бовуар
Шарль Бодлер «Соответствия».
Хорхе Борхес «Цветок Колриджа»
Роберт Браунинг «Ещё одно слово»
Иосиф Бродский
Валерий Брюсов
Михаил Булгаков «Батум», «Белая гвардия», «Мастер и Маргарита», «Театральный роман».
Фаддей Булгарин
Иван Бунин «Окаянные дни»
Шао Юн

В

Вергилий
Дмитрий Веневитинов
Джованни дель Вирджилио
Максимилиан Волошин
Александр Востоков
Владимир Высоцкий
Пётр Вяземский «Осень 1830 года»

Г

Всеволод Гаршин
Михаил Гаспаров «Записи и выписки»
Генрих Гейне «Книга песен»
Александр Герцен» «Кто виноват?»
Иоганн Гёте «Римские элегии», «Фауст».
Зинаида Гиппиус «14 декабря», «Почему?»
Фёдор Глинка «Москва»
Николай Гоголь «Выбранные места из переписки с друзьями», «Записки сумасшедшего», «Мёртвые души», «Петербургские повести», «Ревизор», «Шинель».
Гомер «Илиада», «Одиссея»
Гораций
Максим Горький
Эрнст Гофман
Грановский
Греч
Александр Грибоедов
Аполлон Григорьев
Николай Гумилёв
Виктор Гюго

Д

Алигьери Данте, «Комедия», «Стихи о каменной даме»
Гавриил Державин «Властителям и судиям», «На взятие Измаила».
Антон Дельвиг
Дени Дидро
Джеймс Джойс «Поминки по Финнигану», «Улисс»
Николай Добролюбов
Фёдор Достоевский, «Бедные люди», «Бесы», «Братья Карамазовы», «Вечный муж», «Двойник», «Дневник писателя», «Записки из подполья», «Идиот»; «Преступление и наказание»
Дружинин

Е

Венедикт Ерофеев Москва — Петушки
Сергей Есенин «До свиданья, друг мой, до свидания».

Ж

Александр Жемчужников
Алексей Жемчужников
Владимир Жемчужников
Василий Жуковский

З

Николай Заболоцкий «Завещание»
Евгений Замятин «Мы»
Эмиль Золя

И

Го И

Й

Уильям Йейтс «Душа мира», «Кельтские сумерки».

К

Антиох Кантемир
Николай Карамзин «История государства Российского», «Письма русского путешественника»,
Катулл
Франц Кафка
Иван Киреевский
Пётр Киреевский
Василий Ключевский
Алексей Кольцов
Иван Крылов «Осёл и мужик».
Вильгельм Кюхельбекер «На смерть Чернова».

Л

Василий Лебедев-Кумач «Песня о родине».
М. Л. Левченко
Джакомо Леопарди
Томас Лермонт
Михаил Лермонтов «1831-го июня 11 дня», «Вадим», «Ветка Палестины», «Герой нашего времени», «Журналист, читатель и писатель», «Из Андрея Шенье», «Кавказский пленник», «Любовь мертвеца», «На буйном пиршестве задумчив он сидел», «Он был рождён для счастья, для надежд», «Парус», «Послушай! Вспомни обо мне», «Предсказание», «Романс к Ивановой», «Сашка», «Сказка для детей», «Смерть поэта», «Солнце осени», «Сон», «Тамбовская казначейша», «Черкесы», «Штос», «Это случилось в последние годы могучего Рима...»
Николай 
Лесков «Леди Макбет Мценского уезда»
Дмитрий Лихачёв
Михаил Ломоносов
Юрий Лотман
У Лунь-хань

М

Осип Мандельштам «Вот дароносица, как солнце золотое», «Вы, с квадратными окошками», «Египетская марка», «За гремучую доблесть грядущих веков», «Камень», «Квартира тиха как бумага», «Мы живём, под собою не чуя страны», «Мы с тобой на кухне посидим», «Не искушай», «Ода», «С миром державным я был лишь ребячески связан», «Четвёртая проза», «Я не слыхал рассказов Оссиана», Tristia
Карл Маркс
Владимир Маяковский
Дмитрий Мережковский
Проспер Мериме «Кармен», «Письма из Испании».
Жозеф де Местр, «Петербургские вечера».
Джон Мильтон, «Возвращённый рай», «Потерянный рай».
Адам Мицкевич Oleszkiewicz, «Поедем, я готов».
Мишель де Монтень «Итальянское путешествие»
Ги де Мопассан «Пышка»
Никита Муравьёв «Мысли об „Истории государства Российского“ Н. М. Карамзина».

Н

Владимир Набоков «Дар», «Истребление тиранов», «Лолита», «О правителях».
Надеждин
Николай Некрасов «Размышления у парадного подъезда»
Николаи Кристоф Фридрих
Иван Никитин
Фридрих Ницше
Новиков

О

Овидий

П

Борис Пастернак «Нобелевская премия», «У кого так ноет ретивое».
Виктор Пелевин «Чапаев и Пустота»
Франческо Петрарка
Александр Писарев
С. Ф. Платонов
Иван Пнин
Эдагр По
Полевой
Василий Попугаев
Пьер-Жозеф Прудон
Марсель Пруст «В поисках утраченного времени».
Александр Пушкин, «Ангел», «Анджело», «Андрей Шенье», «Арап Пётра Великого», «Борис Годунов», «Брожу ли я вдоль улиц шумных», «Везувий зев открыл», «Вольность», «Город пышный, город древний», «Демон», «Друзьям», «Домик в Коломне», Дубровский, «Граф Нулин», «Евгений Онегин», «Езерский», «Жил на свете рыцарь бедный...», «История Пугачёвского бунта», «История села Горюхина», «К Овидию», «Кавказский пленник», «Капитанская дочка», «Лук звенит, стрела трепещет», «Медный всадник», «Моцарт и Сальери», «На Карамзина», «Не дай мне бог сойти с ума», «Осень», «Памятник», «Песнь о вещем Олеге», «Пиковая дама», «Пир во время чумы», «Полтава», «Пора, мой друг, пора», «Предчувствие», «Пророк», «Путешествие», «Разговор книгопродавца с поэтом», «Роман на Кавказских водах», «Румяный критик мой, насмешник толстопузый», «Руслан и Людмила, «Стансы», «Странник», «Цветок», «Цыганы», «Что в имени тебе моём», «Элегия».

**## Р
Франсуа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль»
Александр Радищев «Письма русского путешественника», «Путешествие из Петербурга в Москву».
Василий Розанов «Опавшие листья»
Кондратий Рылеев «Он выше всех на свете благ»

С

Салтыков-Щедрин
Жорж Санд
Жан-Поль Сартр
Мигель де Сервантес «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанческий»
Игорь Северянин
Владимир Соловьёв Философский словарь, «Что значит слово „живописность“»?; «Три речи о Достоевском»
Стендаль «Красное и чёрное»
Лоренс Стерн «Сентиментальное путешествие»
Вальтер Скотт
Дмитрий Спивак «Северная столица»
Ши Су «Молитвенному и жертвенному посланию крокодилу»
Фёдор Страхов

Т

Фр. Титц
Лёв Толстой «Анна Каренина», «Война и мир», «О Шекспире и драме», «Плоды просвещения».
Борис Томашевский
Виктор Топоров
Василий Тредиаковский «Езда в остров любви».
Эльза Триоле
Иван Тургенев «Дворянское гнездо», «Записки охотника», «Отцы и дети».
Фёдор Тютчев «Здесь, где так вяло свод небесный», «Из „Путевых картин“ Гейне», «Итальянская вилла», «Малярия», «Мотив Гейне», «Осенний вечер», «Песок сыпучий по колени…».

Ф

Афанасий Фёт
Во. Филимонов «Москва»
Флобер «Госпожа Бовари»
Денис Фонвизин
Ду Фу
Дмитрий Фурманов «Чапаев»

Х

Велимир Хлебников
Алексей Хомяков
Сергей Хоружий «„Улисс“ в русском зеркале»
Яо Хэ

Ц

Марина Цветаева

Ч

Пётр Чаадаев «Выписка из письма неизвестного к неизвестной», «Письмо из Ардатова в Париж», «Философические письма, адресованные даме».
Николай Чернышевский «Что делать?»
Антон Чехов «Ионыч», «Чайка»
Чжуан Чжоу

Ш

Уильям Шекспир «Гамлет», «Обесчещенная Лукреция».
Артур Шопенгауэр

Э

Борис Михайлович Эйхенбаум
Фридрих Энгельс
Эсхил

Ю

Хань Юй «Доклад, порицающий встречу кости Будды»

Я

Лу Янь-жан [Лу Ю?]

Библия
Лермонтовская энциклопедия
Литературный Петербург, Петроград
Тушу цзичэн
Тысяча и одна ночь

Институциональная экономика для чайников

Книга распространялась вместе с одним из номеров журнала «Эсквайр». Это серия публикаций заведующего кафедрой прикладной институциональной экономики МГУ Александра Аузана. Текст доступен на сайте издания, но я не уверен, что это два идентичных текста: хотя бы потому, что глав девять, а материалов на сайте — двенадцать.

Часть 1, про иррациональных и аморальных оппортунистов.
Часть 2, про дуэли, взятки гаишникам и супермаркеты.
Часть 3, про государственную иерархию, судебную систему и ваши личные взаимоотношения с прачечной.
Часть 4, про экономические преимущества стояния в очереди и то, как колючая проволока может существенно увеличить стоимость окружённой ею земли.
Часть 5, про разные виды собственности на примерах платяного шкафа, бангладешской промышленности и яблок, растущих на Воробьёвых горах.
Часть 6, про преимущества режима частной собственности, недостатки режима государственной собственности и о том, почему тем не менее людям придётся жить и с тем, и с другим.
Часть 7, про красный склероз, проблему халявщика, отрицательные селективные стимулы и другие общественно-экономические расстройства.
Часть 8, про то, как экономика помогает понять преступников, защитить малорослых людей и определить политическое лицо государства.
Часть 9, про то, почему революция — это плохо, а также зачем американцы отменили экономически эффективное рабство и в какую институциональную колею угодила Россия.
Часть 10, про состояние современной России: является ли наш застой генетической болезнью, хроническим заболеванием или корью во взрослом возрасте.
Часть 11, про то, почему в России модернизация нужна всем, но не сейчас и почему российские элиты стоят перед «дилеммой заключённого».
Часть 12, про ценности, которые мешают российской модернизации, и о том, как школа, суд и общество потребления могут ей помочь.

«Институциональная экономика для чайников», Александр Аузан. 128 страниц, 2011 год, 135 000 экземпляров

Книгу перечитывал, до этого её читал сразу после выхода, десять лет назад. Стало интереснее. Особенно любопытны рассуждения автора относительно происходившего тогда в стране.

Сейчас в России, пожалуй, осталась только одна корпорация, которая не участвовала в карусели власти и может произвести новую голодную группу. В 2008 году было проведено знаменитое исследование российской элиты под руководством Михаила Афанасьева. Когда обсуждались результаты этого исследования, известный социолог, математик, глава фонда «Индем» Георгий Сатаров сказал на публичном обсуждении: «Если бы я по-прежнему был помощником президента, то, обработав результаты этого исследования, я бы немедленно позвонил президенту и сказал: у нас с вами проблема — это военные».

Или вот что вы знаете об успешных сколковских проектах, запущенных в серийное производство?

Сколково — технический проект, который может быть интересным, но дело закончится выставкой достижений народного хозяйства. А ведь такие выставки — это штука довольно дорогая. В советские времена бывало, что один космический аппарат мог стоить годового жилищного строительства в стране.

Чтение в этот раз совпало с периодом обсуждения поправок в конституцию. О конституции в книге тоже было сказано:

Согласно теории общественного выбора, которую ещё 30…40 лет назад разрабатывали Джеймс Бьюкен и Гордон Таллок, конституционный договор — это сговор элит. Даже миллион граждан, не говоря уже о ста пятидесяти миллионах, не в состоянии о чём бы то ни было непосредственно договориться. Поэтому изначально в заключении пакта участвуют небольшие, организованные и влиятельные группы, которые имеют разные взгляды и интересы.

Но сама книга не о конституции и вообще не о формальных законах, а о том, что не записано на бумаге, не кодифицировано. О том, чего в России мало, что в ней не развито — об общественных институтах и, в частности, о надконституционных ценностях.

Российские надконституционные ценности пока не выявлены. Как это сделать? Очень часто подобные шаблоны можно обнаружить, например, в преамбулах конституций. И французы, и американцы — либеральные нации, но у них по-разному формируются эти вещи. Если во Франции это «свобода, равенство, братство», то в Америке человек обладает правом на «свободу, собственность и стремление к счастью». Причём это не просто фраза, которую написал какой-то умник два века назад, а теперь её повторяют в школах. Это работает в реальной жизни. В Калифорнии, которая почти 20 лет прожила без государства, вроде бы не действовала конституция Соединённых Штатов, но действовали две системы раздела найденного золотого песка — долевая, если старатели действовали вместе, и поземельная, если каждый столбил свой участок. Так вот, даже при долевой системе, если кто-нибудь из старателей находил самородок, он не поступал в раздел. Почему? Потому что каждый американец имеет право на счастье. Он слиток нашёл! Никакие системы регистрации прав здесь уже не действуют, в силу вступают надконституционные ценности.

В связи с этим предложение патриарха упомянуть в конституции бога мне не кажется дурной идеей. Это хотя бы какой-то ориентир, что лучше, чем не иметь вовсе никакого. Строго говоря, государство у нас сейчас и так не очень светское, церковь с ним срослась; религии не равны (Рождество — выходной), в гимне, как верно заметил Кирилл, тоже бог упоминается.

Автор говорит, что в России не сформировалась нация со своими надконституциональными ценностями. Мне кажется, что это не совсем корректно. Русская нация во времена Империи прекрасно себе существовала вместе с ценностями и институтами, но только после революции всё это изуродовали, создав советского человека. Ну и национальное самосознание куда-то пропало. И ценности. И институты.

Такая модель общества была выгодна большевикам с их плановой экономикой и чекистским мышлением. Выражение Георгия Федотова «Россия придумала способ осуществлять прогресс, не расширяя свободы», относившееся к самодержавию и крепостничеству, они как будто бы взяли за главный принцип. Это выгодно номенклатуре и связанным с ней группам и невыгодно всем остальным. Поэтому и общественные организации были на самом деле не общественными. А некоторые и до сих пор такими остались.

В отличие от среднего класса, элиты могут использовать заграничный набор институтов и выбирать из них лучшие: техническое регулирование в Германии, банковскую систему в Швейцарии, суд в Англии, финансовые рынки в США. И пока у элит есть возможность использовать эти международные институты, они будут препятствовать нормальному институциональному строительству внутри страны, чтобы выдавливать из неё доходы, которые потом можно использовать на международных рынках.

Пока же мы имеем тромб — сакральное государство, который является ценностью, препятствующей развитию, потому что невозможно улучшить то, что нельзя трогать руками.

Интересная перекличка получилась с книгой из предыдущего поста:

Когда экономисты увидели «таблицу Мэддисона», они ахнули. Стало очевидно, что большинство стран мира делятся на группы, причём деление это очень чёткое. Первая группа идёт по высокой траектории и стабильно показывает высокие экономические результаты. Вторая группа настолько же стабильно идёт по низкой траектории, в неё зачастую входят традиционные страны, которые попросту не ставят задачу иметь высокие экономические результаты, а делают упор на другие ценности — семейные, религиозные и т. п. Получается, что есть своего рода первая космическая скорость, которая позволяет держаться на орбите, но не более того, и вторая космическая скорость, которая позволяет выйти в открытый космос. Но есть и  третья, наиболее волатильная группа стран, которые всё время пытаются перейти из второй группы в первую. Они вышли из состояния традиционности, но никак не могут завершить модернизацию.

Интересно было бы сопоставить вот эти три группы Мэддисона с тремя группами Фромма, есть ли какая-то корелляция.

Несколько лекций и статей Александра Аузана опубликованы на Постнауке, посмотрите тоже, очень любопытно.

Оформление

Вся книга отпечатана в одну краску (чёрную), кроме спонсорских вставок в начале и в конце. Они в две краски — ещё добавился фиолетовый пантон. Тонкий контрастный шрифт вывороткой на рыхлой бумаге смотрится не очень. А чёрный текст так вообще теряется на заливке.

В моём экземпляре брак — вертикальная полоса непропечатки.

Вёрстка аккуратная, читать комфортно. Фотографировать только не очень удобно, одной рукой книгу раскрытой не удержать, КБС.

Есть несколько недосмотров, например переносы наращений («1990-е») на новую строчку. И почему-то очень высоко находятся тире.

Я люблю, когда в издании (книга ли это, журнал или газета) указываются использованные шрифты. Здесь это реализовано иначе: указаны не названия, а авторы — Алексей Чекулаев и Дмитрий Растворцев (автор многих шрифтов для «Эсквайра»).

В книжке несколько раз использовался логотип придуманного издательства, отсылающий одновременно к логотипу издательства «Просвещение», эмблеме на советской школьной форме и ромбическому значку за окончание вуза. Выглядит несбалансированно — все линии тонкие, а E слишком жирнит.

Эту книгу не продаю (и почитать тоже не дам, состояние не позволяет). Но есть ещё несколько десятков книг, от которых избавляюсь.

Поддержать еженедельный выход книжных обзоров

Ранее Ctrl + ↓