6 заметок с тегом

литература

Часть речи

В Википедии написано, что Иосиф Бродский — русский (и американский) поэт, в отличие от шестидесятников, которые сплошь «советский, российский». Как вы знаете, я не большой знаток поэзии, особенно советского периода, поэтому мне сложно оценить русскость остальных (но полуземляк Евтушенко, например, у меня в планах на 2020 год). Но Бродский и в самом деле останется не очень-то советским, даже если в Википедии что-то потом и изменится.

Бродский И. Часть речи: Стихотворения. — СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2011. — 144 с. ИСБН 978-5-389-02532-5

С Бродским я начал знакомиться год назад. Сперва где-то услышал целиком «Не выходи из комнаты» в авторском исполнении (исполнение сильно влияет). Оказалось, в этом стихотворении больше двух строчек. Потом я узнал, что оно — попса для хипстеров и романтических субтильных петербурженок, но не смог с этим согласиться. Может быть, я как-то не так читаю (да, я не только послушал, но и почитал), но у меня получается и понять, и прочувствовать.

Затем — мы к выпускному в Клубе социальных технологий в конце зимы готовили, в том числе, театрализованную постановку его стихотворения «Я всегда твердил, что судьба — игра». На репетициях слышал его много раз, только не целиком, а частями, ещё не зная при этом автора. Но когда прислушался, начал подозревать, что это Бродский, хотя вот казалось бы, как же я мог понять его стиль по одному стихотворению? Но вот угадал. И мне сперва не особо понравилось. Но когда я взял и прочёл это стихотворение от начала и до конца. И меня до дрожи. Удивительная метафоричность; закольцованность образов; параллельное голосоведение; естественность речи с неестественными для неё вкраплениями слов. Не уверен, что смогу прочесть это стихотворение вслух. Ведь я знаю, почему в лампочке ужас пола.

А этой весной меня познакомила с «Большой элегией Джону Донну» Умная Маша. Я тоже впечатлился.

Стало понятно, в общем, что надо восполнить пробел в образовании. И я прочёл сборник «Часть речи», который у нас дома откуда-то взялся. Жена тоже не знает, как он появился. Если я подрезал у кого-то из вас, дайте знать.

В общем, когда я более полно познакомился с поэзией Бродского, я понял, что несколько туповат для поэзии вообще и недостаточно эрудирован для такой. Иосиф Александрович произвёл на меня впечатление человека, хорошо знакомого с античностью, с историей и искусством Европы. Я не такой.

Хотя это моё несовершенство и помешало мне получить больше удовольствия, я рад и тому, что есть. Там, где я не замечал или не понимал отсылок, я мог смаковать форму. Больше всего, целиком и полностью мне понравилось «Тёмно-синее утро в заиндевевшей раме». Наверное, это не шедевр, но я это могу понять, там нет никаких незнакомых мне Постумов.

Стихи Бродского мне показались очень репоугодными. Я не большой ценитель этого жанра, только отмечаю, что бродские структурные завихрения и анжамбеманы очень, мне кажется, хорошо лягут на зацикленные трёхсекундные семплы. А вчера Ютуб (которому уже передали информацию, что я пишу про Бродского в гуглодокументе) подсовывает ролик Нойза, где музыкант говорит о том же самом (о репоугодности). Так что не верите мне, прислушайтесь к профессионалу.

Отмечу, что я чётко разделяю поэзию и синтетический жанр песни, поэтому для меня не может быть «книга лучше», но эта интерпретация двух стихотворений мне неприятна. У меня в голове рисовалась картина с человеком, сидящим в кресле, а не под спидами. Поэтому такое стремительное музыкальное сопровождение с таким надрывным речетативом меня обескуражили. Может быть, это ограничения жанра и там просто нельзя размеренно, но я не знаток.

Когда будете читать любого автора, смотрите не только на произведение, но и задавайтесь вопросом, а что это за человек написал? И помните, что даже если работы собраны в одном томе, это вовсе не означает, что их написал один и тот же человек. Что-то писал никому не известный двадцатиоднолетний юноша, что-то писал осужденный и высланный из культурной столицы двадцатичетырёхлетний молодой человек. Автором каких-то стихов был человек, уже сидевший на чемодане автор. Когда я готовил этот пост, то почитал разного о Бродском — и Википедию, само собой, и статьи критиков (из разных лагерей). И когда в будущий раз вернусь к Иосифу Александровичу, то хочу сделать это с какой-то антологией, где всё-всё выстроено в хронологическом порядке — от начала творческого пути и до смерти.

Для зумеров — в песне упоминается другой Киселёв

Оформление

Это серийное оформление, от которого не стоит ждать ничего особенного (о чём писал ранее), особенно, если это — монополист, — АСТ. Тем не менее, один раз я про эту серию («Азбука классики») расскажу.

Книга в покет-формате. Мягкий переплёт, глянцевая ламинация обложки, сборка — КБС. Бумага — какая-то второсортная рыхлая офсетка. Это всё не могло и не хотело отражать, поддерживать содержание. А вот вёрсткой дизайнер местами постарался хоть немного это соединить. Хотя посыл обложки я не очень считываю.

Использован фрагмент фрески Пьеро делла Франчески «Обретение и испытание животворящего креста». Может быть, я пропустил, но как-то не настолько много было в этой книге событий из Ветхого завета, из итальянского средневековья (когда была написана эта работа). Да и похоронен Бродский был вроде бы как в Венеции, а не в Ареццо, где находится эта фреска. Возможно, это такой аэстешный приём — использование рандомной картинки из интернета, никак не связанной с текстом книги и её автором.

Шрифт книги — «Петербург». У метранпажа была свобода выбора гарнитуры, — у меня есть ещё несколько книг этой серии и там где-то тип Таймс, где-то — Академическая. «Петербург» оправдан тем, что Бродский жил в нём большую и самую важную часть жизни, этот город вырастил в нём поэта. И оправдано использование этого шрифта не только правильным названием, назван от так был тоже не случайно.

Стихи свёрстаны аккуратно, но не совсем бесхитростно. Любой дизайнер из любой типографии Иркутска набрал бы все одинаково. Может быть, кто-то бы сделал как правильнее и не выравнивал бы строки по центру.

Здесь же хотя выравнивание по левому краю, но где-то с табуляцией, чтобы подчеркнуть строение стиха. И есть одно стихотворение, которое выключено по центру — «Бабочка». Так симметричность строф рифмуется с вертикальной симметрией чешуекрылого.

И есть одно стихотворение, которое я бы точно переверстал иначе — «Одиссей Телемаку». Оно длинное и не помещается на одну полосу, оно и набрано на весь разворот. Но только разорвано неаккуратно. Раз уж в тексте последние восемь строк самим автором отбиты, то и надо было все эти восемь строк переносить на новую полосу. А то сейчас и слева кусок валяется неприкаянный, и справа сталактит.

Кроме традиционного содержания есть ещё алфавитный указатель. Не обращал раньше внимания, есть ли где-то в других сборниках стихов, подобный. Одно и то же стихотворение в нём может быть указано дважды или даже трижды — по названию, по первой строке и по названию цикла (если это первое стихотворение).

Эту книгу не продаю, но продаю и отдаю даром некоторые другие книги.

Проголосовать за следующую рецензию из шорт-листа можно бесплатно в моём приканальном Телеграм-чате.

Единоразово поддержать выпуск книжных рецензий — форма ниже, для регулярных автоматических подарков — Бусти.

Михаил Булгаков. Два романа, девять рассказов

Не читал Булгакова лет пятнадцать. До того перечитал много разного: «Двенадцать стульев», «Дьяволиада», «Золотой телёнок», «Иван Васильевич», «Роковые яйца», «Собачье сердце» и что-то ещё. Кроме того, прочёл семь раз «Мастера и Маргариту» и несколько черновиков и первоначальных вариантов этого произведения. Давно надо было прочесть и остальное.

Булгаков М. А. Белая гвардия. Жизнь господина де Мольера. Рассказы / Сост. и вступ. ст. И. Ф. Бэлзы; Ил. О. И. Гроссе. — М.: Правда, 1989. — 576 с., ил.

Романы

Белая гвардия

Я и не знал, что «Белая гвардия» — это и есть «Дни Турбиных». «Дни Турбиных» — авторская адаптация для сцены. И эта работа ставилась в театре много лет и даже была любима Сталиным. Мне не очень понятно, как это было возможно, ведь там не просто рассказывается о долге, любви, но ещё и романтизируются классовые враги. Может быть, в пьесе акценты расставлены иначе, но пока это для меня неразрешённый вопрос. Наверное, нужно ещё прочесть и «Дни Турбиных». Наверное, ещё нужно и прочесть «Бег» — о том же времени, кажется, стоящая вещь, потому что даже постановка в иркутском Драмтеатре произвела приятное впечатление, наверняка, спектакль по этому роману в моей голове будет не хуже.

Булгаков мастерски описал образ русского офицера в одном из персонажей — Най-Турсе. Хорошая иллюстрация для тех, кто любит изучать состав крови, окончания фамилий, чистоту произношения, чтобы по таким признакам определять, кто русский, кто нет. Нет, национальная принадлежность — это другое. Если говорить грубо, то национальность — принадлежность к определённому фэндому. Этничность может влиять на это, но не может являться определяющим.

Очень рельефно описаны и другие интеллигенты.

Жизнь господина де Мольера

Дома у меня стояло десятка полтора-два книг серии Жизнь замечательных людей. Некоторые открывал, просматривал, но читать не тянуло. Не очень мне нравятся жанры биографий и мемуаров. Однако про Мольера читать было интересно. Для меня открытием стало, что Михаил Афанасьевич писал эту книгу для серии ЖЗЛ, слишком необычный стиль изложения для такого издания. Ну поэтому книга и не вышла: она выглядела слишком художественной и в ней было мало марксизма-ленинизма. Мне кажется, что Булгаков был прав — описывать жизнь человека нужно не так, как стадии развития насекомых или абстрактные понятия типа реакций окисления. Тем более, если этот человек — драматург и актёр. Вообще не нужно стремиться использовать сложный стиль, когда можно писать просто, живо, интересно.

Не могу судить, насколько близок к реальности этот фанфик, но читать его было интересно. Некоторые вещи вызывали вопросы, вот, например: «Придя в какой-нибудь городок, искали прежде всего игорный дом или же сарай для игры в мяч, весьма любимой французам» — а о какой игре шла речь? Что это за сараи такие, какого они размера?

Рассказы

Записки юного врача

С первого абзаца первого рассказа столько свежести, просто удивительно. В каждом из двух романов выше был свой стиль, в этих рассказах — ещё один. У иных авторов всё однотипно, монотонно. Это не значит, что как-то плохо, скучно, нет, это предсказуемое качество. У Булгакова вовсе не так. В этих рассказах звон и молодость.

Булгаков в этих рассказах описывает некоторые эпизоды из своей практики, когда он, совсем молодой врач, уехал работать в небольшое село. И посмотрите, как была оборудована больница, какое отношение было к врачу. И посмотрите, как за сто лет советской власти это всё деградировало:

Замечательный выдался денёк. Побывав на обходе, я целый день ходил по своим апартаментам (квартира врачу была отведена в шесть комнат, и почему-то двухэтажная — три комнаты вверху, а кухня и три комнаты внизу), свистел из опер, курил, барабанил в окна.

Я успел обойти больницу и с совершеннейшей ясностью убедился в том, что инструментарий в ней богатейший. При этом с той же ясностью я вынужден был признать (про себя, конечно), что очень многих блестящих девственно инструментов назначение мне вовсе не известно. Я их не только не держал в руках, но даже, откровенно признаюсь, и не видал.

Востроносая Аксинья, жена Егорыча, была утверждена мною в должности моей кухарки.

Размышляя таким образом, я и не заметил, как оделся. Одевание было непростое: брюки и блуза, валенки, сверх блузы кожаная куртка, потом пальто, а сверху баранья шуба, шапка, сумка, в ней кофеин, камфара, морфий, адреналин, торзионные пинцеты, стерильный материал, шприц, зонд, браунинг, папиросы, спички, часы, стетоскоп.

То есть, врачу после университета полагались:
— коттедж;
— прислуга;
— оружие.

Разве что-то подобное сейчас возможно? Конечно, одного врача было мало, ему приходилось работать на износ: ездить ночами на роды в соседние сёла, принимать по несколько десятков человек в день. Но.

Вдохновенно я развернул амбулаторную книгу и час считал. И сосчитал. За год, вот до этого вечера, я принял 15613 больных. Стационарных у меня было 200, а умерло только шесть.

Не понимаю, почему Бэлза не включил в этот сборник «Морфий». Хотя формально он не включён в цикл, но по смыслу — тяготеет. И все известные мне экранизации «Записок юного врача» вплетают в себя эту небольшую повесть.

Я убил

Тоже рассказ о враче и его можно было бы доработать и включить в цикл, это даже не выглядело бы неестественным. Но автор распорядился так, что это стало самостоятельным произведением о нравственности.

Ханский огонь

Рассказ о посещении музея с ожидаемым и понятным финалом.

Сведения я кой-какие имел; пишут мне из Москвы, что дворец цел, что его берегут как народное достояние. Народное… (зубы у князя закрылись с правой стороны и оскалились с левой). Народное — так народное, чёрт их бери. Всё равно. Лишь бы было цело.

Псалом

Небольшой щемящий рассказ. Найдите и прямо сейчас прочтите.

Оформление

Издана книга несколько лучше, чем просто посредственно. Старались, это видно, но не очень (это тоже видно). Обложка — высокая печать в две краски (бронзянка и белый) на каком-то синтетическом материале с разводами. Шрифты приятные, но не хватает пробелов в инициалах и слабый кернинг в фамилии.

Нашёл ещё одно издание, копия моего, но тираж не 400 тысяч, а 500. Разница — в материале обложки и в цвете печати на ней

Ещё мне кажется, что инициалам на обложке не место, на корешке-то это сомнительно смотрится, а здесь — точно нужно было имя.

Форзац белый. Хотя ничто не мешало отпечатать какой-то орнамент, ведь обложку пытались стилизовать под классическое издание.

Каптал оливковый, сочетается с обложкой.

Бумага — книжно-журнальная, как написано в выходных данных. Ну это второсортный уже пожелтевший материал.

Гарнитура «Литературная», что ожидаемо. А вот на заголовках шрифт мне не знакомый, но интересный.

Вёрстка скучная и в одном месте она выполнена так, что мешает понять, о чём речь. Так сон оформлен очень неубедительной втяжкой. Интересно, что всё набрано и сматрицирована в ордена Ленина и ордена Октябрьской Революции типографии имени В. И. Ленина издательства ЦК КПСС «Правда», а отпечатано в Омске. Как и зачем они эти матрицы пересылали за две с лишним тысячи километров.

Иллюстраций мало, но без них можно было вообще легко обойтись. Не могу назвать эти рисунки плохими, потому что Юлия в «Белой гвардии» очень точно попало в моё представление.

Эту книгу не продаю (наоборот, уже подкупил ещё кое-чего булгаковского), но продаю некоторые другие книги.

Проголосовать за следующую рецензию из шорт-листа можно бесплатно в моём приканальном Телеграм-чате.

Единоразово поддержать выпуск книжных рецензий — форма ниже, для регулярных автоматических подарков — Бусти.

Записки иркутских жителей

Если хотите лучше понимать иркутян, нужно прочитать эту книгу. Если хотите больше понимать русских, эту книгу тоже нужно прочесть. Кроме того, узнаете, что плишки — это трясогузки, а ушканы — зайцы.

В томе собрание воспоминаний пятерых авторов — Екатерины Алексеевны Авдеевой-Полевой, Николая Семёновича Щукина, Ивана Тимофеевича Калашникова, Матвея Алексеевича Александрова и Всеволода Ивановича Вагина, которое выпустили в рамках серии «Литературные памятники Сибири».

Записки иркутских жителей / Составление тома, примечания, послесловие М. Д. Сергеева, — Иркутск: Восточно-Сибирское книжное издательство, 1990.— 544 с ил., («Литературные памятники Сибири»)

На момент написания поста у меня дома нашлось ещё шесть томов из выпущенных двадцати трёх (задумывалось тридцать). Наверное, нет такой семьи в Иркутске, где бы не было хотя бы одной книги из серии, потому что тиражи колоссальные. Первая двадцатка выпускалась тиражами в сто, сто пятьдесят и двести тысяч экземпляров, но в 1990 году впервые вышли тома тиражами в пятьдесят тысяч (как этот). Последний том вышел уже после СССР, в 1993 году тиражом в пятнадцать тысяч.

Как подсказывают читатели канала, не все остальные тома — художественные произведения, есть ещё «Из записок сибирского охотника» Черкасова, «Исчезнувшие люди. Воспоминания сибиряка» (Михаила Знаменского и Николая Белоголового) и «Житие протопопа Аввакума, им самим написанное». Оценю некоторые из них попозже, но вот эту книгу — уже настоятельно рекомендую к прочтению. Я прочёл её два года назад, потом она ходила по рукам, поэтому пишу рецензию уже не по горячим следам. Посмотрим, что получится. Конечно, многого уже не вспомню в деталях, только в ощущениях.


Записки и замечания о Сибири (с приложением старинных русских песен)

Самые тёплые воспоминания у меня оставила первая часть. Написана настолько просто, естественно, искренне, что я просто поражаюсь. Воздействие на меня этот стиль произвёл колоссальное. Вот я печатаю этот текст, а у меня аж всё спирает в горле, в груди. И глаза увлажняются. Такая сила в этой простоте, ну не с чем мне это сравнить, не попадалось мне такого же.

Екатерина Алексеевна была одним из первых этнографов, с её работами вы все исподволь знакомы. При советской власти её не печатали (то, что она вошла в этот сборник на излёте Союза, — странное исключение), в Империи же некоторые книги переиздавались десятилетиями (в примечаниях есть отсылка на её «Записки о старом и новом русском быте» 1842 года, ближе ничего не было). Но вы знаете её персонажей из детских сказок. Например, Колобка. Очень хочется, чтобы в Прекрасной России Будущего нашёлся бы издатель, который отдал бы должное таланту Авдеевой-Полевой и достойно бы опубликовал и эти «Записки… », и другие этнографические очерки, и собранные ею сказки, рецепты, и рекомендации по ведению быта, и немногочисленные художественные произведения.

Пройдёт ещё несколько десятков лет, и не останется следа старины. Не спорю, что всё делается к лучшему, да так и должно быть, но почему не сохранять нам памяти своих родных преданий: событий и быта русского? Мы ищем у иностранцев описаний России и делаем выписки из Олеария и Маржерета, а не пользуемся своими родными источниками. Не мне, женщине без образования, делать учёные изыскания. Руководимая истинное любовью к отечеству, я приношу только ему свой бедный лепет.

Если так до революции писали женщины, не получившие образования, то как бы писали образованные! Возможно, Авдеева-Полевая не знала, что она занимается наукой. А многие нынешние учёные не знают, что такое настоящий научный текст. Вот он, здесь. Лёгкий, непринуждённый и чрезвычайно точный.

В настоящее время «настоящий научный стиль»» должен быть непременно наполнен так называемыми дискурсивными словами и иными вводными конструкциями, что, без сомнения, производит с одной стороны впечатление текста, над которым работал умный и образованный человек, с другой стороны — усложняет чтение, чтобы неподготовленный человек не мог с ним справиться. Предложения, написанные по вышеприведённым правилам, сложны не только из-за наличия в них редкоупотребимых в обычной жизни обывателем слов, но и из-за излишних уточнений, распространённых вводных конструкций, из-за чего становится сложным удерживать мысль и внимание (особенно, если основа предложения существенно разнесена в пространстве).

Кратко и чётко писать сложно — чтобы сделать текста меньше, времени приходится потратить больше. Но это время потратит только один писатель, а тысячи читателей это время сэкономят. К тому же они получат более точную картинку, не размытую синонимами и однородными членами, — ту картинку, что хотел передать автор, а не какая у них сложилась из многословного туманного поноса мысли.

Пельмени — то же, что в России называют утки́. Их делают из макаронного теста, с рубленой говядиной, также с рыбой, с грибами, замораживают, и они превращаются в камешки. В таком виде берут их в дорогу (в Сибири не бывает оттепелей), и стоит опустить пельмени в кипящую воду, кушанье готово, и очень вкусное.

Слушайте, как же точно передано — в камешки! Это удивительный стилист. Да, сейчас слово «кушанье» перестало быть таким нейтральным, как двести лет назад, но в том нет вины автора. Но остальное-то каково!

В тексте постоянно говорится о России и о Сибири — не как о целом и части, а как о двух частях целого, вынесенного за скобки. И это можно объяснить так: было государство Российская Империя. Главная её часть называлась Россией, а были другие — Беларусь, Малороссия и вот Сибирь. Что интересно, отдельная нация «сибиряк» не сформировалась (или его не сформировали, вопрос дискуссионный), в отличие от белорусов и украинцев.

Екатерина Алексеевна рассказывает про всё, что окружает её: что тут выращивают, что привозят, как женятся, как устроены дома, какая погода в разные месяцы, о местечковых словах, какие звери и птицы встречаются, чем болеют и как лечатся. Жили в Сибири тогда хорошо — сытно и культурно, не хуже, чем в России.


Житьё сибирское в давних преданиях и нынешних впечатлениях

Оплошность издателя — часть Николая Щукина предваряет тот же шмуцтитул, что и у Ивана Калашникова

Слог Щукина тоже лёгок, но не подкупает так, как у Авдеевой-Полевой.

Первая часть — общая, тоже описывается, как сложился плутоватый, недоверчивый и подозрительный характер у местных, почему между крестьянами заметен эгоизм; во что одеваются народ, как развлекается, как устроено хозяйство. Говорит это всё больше о Сибири вообще (и больше, по ощущениям, о Якутске и тех землях), в то время как первая часть сборника была более посвящена Иркутску и ближайшим местностям.

Есть небольшие расхождения с тем, что написано в первой части. У обоих авторов описывается, например, как устроена женитьба в прииркутье, но у Авдеевой-Полевой есть существенные уточнения: что неважны знатность и богатство невесты, главное — чтоб была «хороша собою и кроткого характера и чтобы семейство её было известно с хорошей стороны», а ещё — что «прежде не спрашивали согласия невесты: она должна была повиноваться слепо воле родителей; теперь это уже вывелось».

Вторая часть — описание путешествия в Якутск. По пути меняется обстановка и появляются новые поводы для рассказов о быте бурят, тунгусов, якутов, казаков и прочая. Самое милое в этой части — заметки о температуре. Автор разжился термометром и непременно снабжает повествование в виде отдельных писем из разных мест, которые проезжает, комментариями о том, сколько в избе градусов, а если печь натопить, а под утро, а сколько — под снегом.

В продолжение нашего плавания мы несколько раз опускали термометр в реку, и температура оной была всегда +3 ¾.


Записки иркутского жителя

Иван Калашников был человеком государственным, отсюда другой стиль повествования, на другие вещи он обращал внимание, иначе оформлял это. Так, перед каждой главой следовало перечисление тем, коие он поднимает в ней.

Иными вопросами не интересуется вовсе — о царь-девице упоминает вскользь, а Авдеева-Полевая посвятила рассказу о ней целую страницу, — на иные вопросы смотрит под другим углом. Особенно много о взаимоотношениях в верхних слоях общества, о чём мало сказано в двух предыдущих частях: о том, как устроены приёмы, балы, обеды в свете. Также много упоминаний о делах, связанных с управлением: о чиновниках разного уровня и значимых их делах. Более других меня тронули история вице-губернатора Левицкого и рассказ о благоустройстве Иркутска губернатором Тресковым при помощи команды под руководством некоего Гущи.


Воздушный тарантас

Это небольшое художественное произведение, меньше пятидесяти страниц. Но форма такая, что легко в повествование вплетаются описания Иркутска, его жителей разных сословий. Произведение милое и познавательное. Изложено легко, если не хрустально, то свежо.

Разве вы имеете причины скучать здесь? По моему замечанию, Иркутск — прелестный, роскошный, гостеприимный город, в котором можно жить без малейшей скуки и даже с удовольствием.


Сороковые годы в Иркутске

Мемуарного склада сочинение, самое позднее данного собрания. Тут уже упоминаются даже «Воспоминания…» Авдеевой-Полевой из начала тома, с некоторым сожалением, что описанное ею уже частично утрачено и сменилось новым, — городским и иноземным. Взгляд писателя останавливается на обывателях, работе служилых людей и очередной реформе благоустройства, нашедшей выражение в борьбе с верёвочками на ставнях, на досуге горожан.



Оформление

Подход к оформлению серий у Восточно-Сибирского издательства такой же, как у нынешних монополистов, — «и так сойдёт».

Обложка оформлена как вся серия — рамочка краской и название тиснением. Вот только или мне по недоразумению попал приладочный экземпляр, или очень плохо было в типографии издательства «Восточно-Сибирская правда» с контролем качества. И клише не точно по центру корешка било, и отпечатанные элементы оформления не на своих местах.

Нашёл ещё несколько экземляров в подарок, везде корешки кривые ,а местами и ламинация со складками, перетискивание в блоке. В общем, не приладочный образец у меня, а делать плохо — норма

В стремлении сделать серию доступнее сэкономили на переплёте. Просто ламинат. Если такой замах, что это — памятники Сибири, нужно было что-то более взрослое — имитация кожи или ткани хотя бы. Да, было бы сложнее сделать каждую книгу своего цвета, при советских-то производственных возможностях, но можно было бы не стремиться к радуге, а сгруппировать издания по смыслу — у издателя же был план, он знал, что в каких томах будет печататься.

Форзац с хорошей атмосферным изображением неизвестного мне места в Иркутске. Видно, что рисовалось специально под этот сборник, приятно. Но что нахзац с той же иллюстрацией — не очень. И приклеили криво. Третий сорт — не брак.

Каптал почему-то красный. Ну и приклеен очень небрежно.

Иллюстрации в книге в том же стиле, что и на форзаце. Это хорошо. Даже хорошо, что у них обрезаны углы, как будто бы это изображение отпечатано отдельно и вставлено за уголки в лист бумаги. Если бы делать всё по-честному, то нужно было, конечно, отпечатать иллюстрации отдельно и приклеить на отведённые для этого страницы. Это не сложно, у меня дома есть образцы, где вклеенные иллюстрации. Вставить в уголки, конечно, посложнее, но тоже ничего сверхестественного. А то, как это имитировано — выглядит очень грубо. Даже нарисовать границу вокруг жёлтого поля можно было аккуратнее.

Бумага для советского безрыбья даже неплохая. Не газетная. На вклейках с иллюстрациями — поплотнее.

Шрифт почти везде — любимая мной Академическая гарнитура (бывшая гарнитура 33). Считаю, что по духу подходит. Но в некоторых местах используется, судя по всему, Литературная. В одном из заголовков видел её, а ещё — в латинице. Чужеродно и очень царапает глаз. Непонятно, почему выбрали такое решение, ведь латиница в Академической была предусмотрена гостом (я не шучу, на шрифт был гост и было указано, что им можно набирать).

Вёрстка аккуратная, поля хорошие. Но только на некоторых полосах в конце развёрстывали текст, поэтому рыхленько так всё выглядит. А ещё в одном месте последняя строка сползла. Есть ещё огрехи разного рода, но этим можно пренебречь, непритязательный взгляд и не заметит.

Эту книгу не продаю, но поищите у букинистов или в «Книжном приюте», думаю, ещё сможете найти что-то уцелевшее. На сайте Молчановки выложен полный скан книги. А если не брезгуете букинистикой, то вот у меня есть несколько десятков других книг, которые можете забрать даром или купить недорого.

Проголосовать за следующую рецензию из шорт-листа можно бесплатно в моём приканальном Телеграм-чате.

Единоразово поддержать выпуск книжных рецензий — форма ниже, для регулярных автоматических подарков — Бусти.

Ранее Ctrl + ↓