6 заметок с тегом

социология

📖 Анатомия страха

Книга очень похожа по типу на «Историю чтения». Автор собрал по изучаемой теме разное из художественной литературы, научных публикаций, личного опыта. И дотошно всё это описал в сотне коротких рассказов.

Анатомия страха / Хосе Антонио Марина ; пер. с исп. М. Киеня — М.: Астрель : Корпус, 2010. — 353, [1] с, ИСБН 978-5-271-24857-3. Тираж 3000 экземпляров.

Марина рассматривает страхи как психолог и как философ. И страхи эти самые разные: патологические, групповые, тревожные расстройства, паники, фобии, ипохондрию. Конечно, говорит и о храбрости, об отваге. Пишет также о других эмоциях и состояниях, связанных со страхом: стресс, стыд, угрозах, манипулировании, трусости, власть, свобода.

Чтение шло медленнее, чем с упомянутой выше книгой Мангеля. Эта книга была какая-то невыразимо вязкая. Хотя, может быть, это потому что мне тема книжек интересна больше, чем страхов.

Не буду цитировать текст, покажу несколько цитат, которые приводит в тексте Хосе Антонио. Цитировать буду в порядке появления их в тексте и без указания авторства. Ну у вас будет представление, о каких понятиях и в каком ключе рассуждает писатель.

  • Я и мой страх — близнецы-братья.
  • Храбрость — это благородство в трудной ситуации.
  • Надежда есть непостоянное удовольствие (inconstans laetitia), возникающее из идеи будущей или прошедшей вещи, в исходе которой мы до некоторой степени сомневаемся. Страх есть непостоянное неудовольствие, возникающее из идеи будущей или прошедшей вещи, в исходе которой мы до некоторой степени сомневаемся.
  • Маска и страх, маска и паника неразделимы, неразрывно между собой связаны. Человек прячет за этим накладным лицом восторг и смятение, и что самое главное, чувство, роднящее всех живущих и любящих жизнь: страх. Таким образом, маска призвана воплощать страх, прикрывать от страха и сеять страх.
  • Власть есть способность ограничить другим доступ к информации.
  • Страх есть осознание возможности.
  • Если в сорок лет человек некрасив, значит, он сам того хочет.
  • Медицина есть искусство сопровождать больного до самой могилы, утешая его мудрёными греческими словами.
  • Страх, как и ложь, есть тяготение к простому решению.
  • Человек добра без промедления устремится ко всему прекрасному и, хотя бы на пути стоял палач и пытатель с огнём, будет смотреть не на грядущие страдания, а на само дело, если оно честно.
  • Наступление и защита суть два проявления отваги, правда, защищаться куда труднее. Тому есть три причины: во-первых, обороняющийся испытывает давление более сильного противника, в то время как атакующий уверен в победе. Во-вторых, обороняющийся уже смотрит опасности в лицо, а нападающий лишь предвидит её. И наконец, в-третьих, на обороту уходит много времени, атака же, как правило, внезапна; легче рваться вперёд, поддавшись стремительному порыву, чем, стиснув зубы, держать оборону.
  • Действуя вопреки пагубным инстинктам и рефлексам, которые, ведя нас к спасению, приводят к гибели, мужество даёт нам сверхъестественную силу, силу паче естества, исправляет нашу природную телеологию, не позволяя человеку, этому ленивому животному, пятиться назад.
  • В двенадцать лет человек уже знает, будет он бунтовать или нет.

Оформление

Дизайнер книги — Андрей Бондаренко. По образованию — художник сцены, работал в театре, а затем перешёл в книгоиздание. Не страшно, если человек занимается не тем, на кого учился, но нужно понять не только внешнее устройство элементов нового дела, а понять их эволюцию. Андрей Леонидович, мне кажется, сделал это не до конца. Он себя, впрочем, и не называет дизайнером, а говорит о себе как о художнике книги. Если бы он оформлял только обложки, то я бы согласился с таким самоназванием, но он же и выступал и верстальщиком. В целом, книга получилась аккуратная и большинство людей бы не ничего не смутило в оформлении.

На передней сторонке — эмоциональный фрагмент скульптуры Похищение сабинянок (Джамболонья, 1583). Но зачем использовали тот же фрагмент ещё и на задней сторонке? Выбор основного изображения тоже для меня не совсем понятен. Здесь не просто страх, здесь ужас (ну вы помните эту историю) и акцентирование только на одном таком проявлении страха — некоторое неуважение к тексту книги. Она рассказывает не только о простых и понятных формах страха (тут враги схватили женщину и волокут для известных целей), но и о прочих проявлениях. Брать для заглавной картинки первый пирожок с полки — лень.

Если не хотелось обложку рисовать, а хотелось взять какое-то произведение искусства, то можно было сделать тоньше — использовать, какую-то из картин с феноменом «полуденного ужаса». Тревога — вот то, что стоило бы показать здесь вместо ужаса. Потому что всем понятно, что ужас — страх. А тревога к ней обывателями не относится.

Внутри меня смутило несколько вещей: колонтитулы и колонцифры, оформление списков и выделения в тексте, использование кавычек.

В большинстве случаев колонтитулы не нужны. Если на всех страницах находится одинаковый повторяющийся колонтитул — значит, он точно не нужен. Большая глупость — писать название книги и фамилию автора на каждом развороте. Это вот зачем? Чтобы человек не забыл, что он в руках держит? Вспомогательные элементы должны выполнять какую-то задачу. Если колонцифры (номера страниц в этом случае) нужны для навигации, чтобы находить нужную главу, то пусть будут. Но они должны быть при этом незаметными. Здесь же они супернасыщенные, это самый бросающийся в глаза элемент на странице. Также меня смущает смещение колонтитула и колонцифры на левой полосе.

Списки в тексте оформлены непоследовательно. Есть и перечисления внутри абзаца; есть нумерованные; есть списки, начинающиеся с заглавных букв. Нет никаких рациональных причин множить типы оформления списков. И иногда в списках названия пунктов выделены форматированием. И это, почему-то, не жирность, а курсив, как в девятнадцатом веке. Но тогда этот приём был оправдан тем, что не всегда был жирный вариант начертания. Курсив вполне годится для выделения какого-то слова, термина, внутри текста, но если так выделять заголовок, то это работает хуже.

В русской типографике используют два типа кавычек: ёлочки (базовые) и лапки (для вложенных в ёлочки кавычек). В испанском языке (Марина — испанец), насколько я знаю, используется только один тип кавычек — верхние. В книге кавычки ставятся в испанской традиции. Мне это решение кажется половинчатым. Если книга на русском — нужно делать так, как принято у нас. Если хочется тащить испанскую традицию, ¡тогда нужно брать больше! и переносить перевёрнутые знаки препинания, которые используют в испанском. ¿Не правда ли, идея их хороша? Хотя для нас текст, оформленный таким образом, выглядит непривычно и манерно.

Отпечатана книга на хорошей белой офсетной бумаге, всё нормально сшито. Каптал и форзацы белые. С капталом-то всё понятно, но что мешало художнику книги сделать форзац поинтереснее — я не знаю.

Книгу могу дать почитать. Но могу и продать, наверное, когда жена дочитает. А вот эти книги точно могу подарить или продать за недорого.

Единоразово поддержать выпуск книжных рецензий — форма ниже, для регулярных автоматических подарков — Бусти (нужна регистрация). Для доноров есть бонусы. Например, они решают, на какие книги писать рецензии, а на какие — нет.

📖 Урбанизм как образ жизни

Некоторые считают меня урбанистом. Некоторые считают, что урбанизм, урбанина и урбанистика — одно и то же. В общем, однажды на день рождения мне подарили книжку.

Луис Вирт. Урбанизм как образ жизни. М.: Стрелка Пресс, 2016, 108 с. ИСБН 978-5-906264-58-9, тираж — 3000 экземпляров

В книге четыре эссе, написанные 70...80 лет назад. Вирт исследует феномен города в социологическом плане. У меня сложилось впечатление, что автор точно в этом всём разбирается, но откровений ждать не стоит. Изложено всё достаточно сдержанно и нет таких вещей, с которыми захотелось бы поспорить.

Цивилизация, как мы её понимаем (в отличие от культуры), была выпестована в городе; город — тот центр, из которого влияние современной цивилизованной жизни расходится, как круги по воде, во все концы земли, и откуда оно контролируется. Неизбывные проблемы современного общества наиболее остро проявляются в городе. Проблемы современной цивилизации — это типично городские проблемы.

В книге я выделил два основных фокуса: направленный на взаимоотношения людей между собой и на отношение людей к территории. Ниже процитирую несколько фрагментов, относящихся ко второму вопросу.

Современный город, каким его описал Вирт, за эти десятилетия не перешёл на новую стадию развития. С чем хорошо знакомы дарители книги:

Вокруг делового центра метрополиса обычно вырастает район трущоб, или «переходная зона». Цены на землю в этом районе также относительно высоки. Арендная плата между тем невелика, и это указывает на то, что землю здесь держат прежде всего для спекулятивных целей. Владельцы по большей части считают, что когда-нибудь именно на их земельном участке будет построен новый небоскрёб. Они надеются в долгосрочной перспективе разбогатеть на повышении капитализированной стоимости этой земли, но поскольку в данный момент она приносит очень низкий доход, они неохотно платят налоги и не желают заниматься её благоустройством. Поэтому эти земли превращаются в трущобы, складские зоны, свалки и места обитания самой экономически обездоленной части населения. Большинство наших проблем — преступность, бродяжничество, дезорганизация семьи, беспорядок, болезни и множество других проявлений социального неблагополучия — сосредоточено в этой транзитной зоне.

Посмотрите на Горную, Котельниковскую (ныне — Фурье) Матрёшинскую (ныне — Софьи Перовской). Вот то, о чём говорит и Луис Вирт, и организаторы Фасадника — многие жители отказываются следить за местом, в котором находятся большую часть жизни, за своим домом, не только потому, что у них нет на это средств, а чтобы он сам и территория вокруг приходила в упадок, в какой-то надежде на то, что участок купят под новый ТЦ или ЖК, а бывшим владельцам уже не нужного дома подарят при расселении квартиру. Особенно странно это, когда речь идёт о памятниках.


В плане городского развития у современной России больше общего не с Европой, к сожалению, а с США (особенно в плане отошения к автомобилю и связанной с ним инфраструктурой). И в плане субурбии мы очень похожи на Штаты.

Пригородная зона обычно оттягивает не только наиболее состоятельную часть населения, но и, возможно, тех людей, которые в прежний период жизни города несли на себе основное бремя гражданской ответственности. Город претерпевает постоянный отток наиболее профессиональных, наделённых гражданским сознанием жителей и остаётся на попечении тех, кто находится в менее благоприятном экономическом положении, менее развит культурно и недостаточно компетентен, чтобы справляться с возникающими проблемами.

Субурбия — это проблема. Действительно, стремятся уехать и жить в собственном доме (из моих знакомых, по крайней мере) более, скажем так, пассионарные люди. И эти люди начинают требовать улучшения своего качества жизни, получать преференции за счёт тех, кто остался в городе. При этом уехавшие жить в частные дома на окраины или за пределы города начинают меньше участвовать в жизни города.

Особенно забавно такое поведение со стороны представителей разного рода зелёных организаций. Которые ратуют за всё экологичное, но при этом ездят на машинах (общественный транспорт в частном секторе не очень ходит), выделяют больше так называемых парниковых газов, отапливая дома самостоятельно. Как им живётся с этой диалектикой — не понятно.


Было показано, что не только наши политические, административно-территориальные единицы внутри города часто в значительной мере не совпадают с его экологическими и культурными ареалами, но и сам город при благоприятных условиях в конце концов превращается в метрополис, поскольку реальная сфера его жизнедеятельности стремится выйти за пределы статичных юридически установленных границ. В результате на периферии каждого растущего города мы получаем бесхозную землю, лишённую социального контроля, и этим объясняется большая часть наших пустых трат, беспорядка и проблем.

Оформление

Выглядит книга здорово. Зауженные пропорции, строгое и аккуратное модернистское размещение элементов.

Обложка отпечатана, вероятно, на картоне одностороннего мелования, ≈280 г/м². Интересное решение — внутренняя сторона гладкая, а наружная — более рыхлая (обычно делают наоборот). Поэтому зелёная плашка выглядит глухо и несколько неоднородно, выгодно контрастируя с блестящим чётким чёрным центральным блоком, отпечатанным высокой печатью.

Но вот меня смущает буква Л в леттеринге, она уже (по моему мнению), переходит грань между Л и П в сторону к П. Кернинг в слове «урбанизм» моему дилетантскому глазу кажется неидеальным. Но если так как это делал Юрий Остромецкий, наверное, это я ещё недостаточно искушён в буквах и нужно дальше развивать вкус и щупать границы дозволенного.

В блоке использовалась гарнитура Пармиджано, который показал себя хорошо, читался легко, и в мелком кегле тоже (но кернинговую пару оо стоит проверить). Характер шрифта интересный и в нём совершенно классная а.

Узкие поля (особенно нижнее), рваный правый край — всё это не очень подходит к достаточно академическому тексту, но точно попадает в те ценности и настроение, что транслирует издательство.

К двум первым эссе есть примечания. И не в конце всей книги, а в конце каждого эссе. Но я бы решал это иначе. Комментарии бы оставлял прямо на той же самой странице, внизу, чтобы не прерывать чтение и не заставлять читателя куда-то отматывать, потом — возвращаться назад. Займёт одну строку название книги или статьи или займёт несколько строчек пояснение каких-то статистических данных — ну и ничего страшного. Может быть, даже хорошо, что ритм разобьётся. А что есть очень большой комментарий к Аристотелю, ну так он сейчас занимает полосу, что в моём варианте будет занимать её же.

Бумага блока — обычная белая офсетка, но не 80 г/м², как мне кажется, а несколько плотнее.

Единоразово поддержать выпуск книжных рецензий — форма ниже, для регулярных автоматических подарков — Бусти. Для доноров есть бонусы.

📖 Как воспринимается произведение искусства

Когда заказывал на Алибе себе экземпляр книжки «Любите ли вы кино?», то взял ещё и другую книжку Инны Лёвшиной. И это не последняя, что там у букинистов осталась.

Лёвшина И. С. Как воспринимается произведение искусства (Из опыта социологических исследований). — М.: Знание, 1983, — 96 с. — (Нар. ун-т. Фак. Литературы и искусства). Тираж 40 000 экземпляров.

Инна Сергеевна опять исследует, как человек оценивает произведение искусства. В основном примеры были из кинематографа, но говорилось и о другом. Например, о печатном слове.

Жена советует сфотографировать этот кусок и вставлять в комментариях в интернет-дискуссиях, когда становится очевидным, что люди обсуждают не то, о чём писал автор:

Одна из наиболее интересных работ, изучающих меру и степень понимания языкового сообщения, проводилась на материале газетного текста. В эксперименте с читателем определялось сначала знакомство реципиента с языком в объёме двух словарей: знание словаря газеты вообще и знание словаря данной статьи, уровень понимания которой измерялся.
В ходе исследования выяснилось, что только 12 % опрошенных обнаружили «умение воссоздавать текст в соответствии с замыслом автора». Вошедшие в эту группу читатели показали хорошее знание слов и главное — навыки правильного восприятия смысла информации.
Оставшиеся 88 % опрошенных поделились ещё на шесть групп, среди которых нас особенно могут заинтересовать две. Самая многочисленная — 32 % и самая малочисленная — 2 % от опрошенных. Признаки самой многочисленной — это «неадекватное оперирование хорошо знакомым набором слов». То есть, показывая знание двух словарей — и словаря газеты, и словаря данной статьи, — читатели при этом не улавливали смысла прочитанного ими газетного материала… Таким образом, треть читателей не понимала коммуникативного намерения автора, хотя люди с высшим и средним образованием составляли в этой группе большинство (76% от численного состава группы). Образование дало им знание языка, но не научило свободе оперирования этим языком.
В упомянутой же самой малочисленной группе (2 %) обнаружилась способность адекватно интерпретировать текст, не зная при этом общего словаря газеты… Оказалось возможным понимание сообщения, язык которого ещё не стал известен реципиенту.

Это был 1975 год. Не думаю, что с тех пор произошли кардинальные изменения в мышлении. Так что нужно смириться, что только каждый девятый поймёт, что я здесь написал. И что для каждого третьего слова в тексте будут знакомы, может быть, даже значение отдельных предложений будет ясен, но общий смысл текста не сложится. И это не люди тупые — такова система советского образования, она затачивалась на создание людей конформных, а не творческих. Понимание чужого замысла — это тоже творчество.

У старшеклассников спросили, как они могли бы охарактеризовать литературные произведения, изучаемые ими в школе; что нравится им лично и в чём объективное знание данного произведения.
Оказалось, что «личная» и «объективная» значимость практически никогда не совпадали. Эмоционально-личностное отношение касалось слоя нравственно-психологических идей, имеющих общечеловеческий характер и актуальную значимость для опрошенных: возрастные проблемы дружбы и любви, взаимоотношения поколений и т. д. Рационально-объективная оценка обычно относилась к слою общественно-исторических идей, порождённых общественной жизнью. Исследователь [(Лидия Германовна Жабицкая)] отмечает: «личная» оценка, как правило, эмоциональна, «объективная» часто принимается только «умом» (оценка «для учителя»), как холодное знание».
Подобное «двойное» отношение к целостному художественному произведению может существовать только при несовершенных методах обучения. Это когда основа основ художественного произведения — его значение — становится знанием, почерпнутым из текста учебника, а вовсе не из самого художественного «текста»!

Сейчас читаю трилогию Крапивина «Острова и капитаны», там несколько раз поднимается тема, как дети пишут сочинения спустя поколения, а подход тот же — учителя (точнее, система образования) решила, что нужно писать про произведение, какую оценку ему нужно давать.

Другая проблема советского образования и воспитания — ущемление эмоционального интеллекта. И люди развиваются интеллектуально, могут перенимать образцы поведения, которые показывают принадлежность к культурному слою, но они при этом не всегда понимают, что потребляют (см. выше) и не способны это прочувствовать на самом деле.

А вот люди, которые лучше чувствуют красоту, зачастую оказываются неспособными к тому, чтобы это выразить. А это означает, что со временем эта способность притупится — если не задумываться о том, что такое хорошо и что такое плохо, не пытаться как-то это объяснить хотя бы самому себе, то без этой рефлексии можно дойти до того, что считать лебедей из шин чем-то привлекательным.

Такие качества личностной структуры, как ассоциативная подвижность, оригинальность мышления, то есть то, что исследователи предложили как необходимую основу художественной восприимчивости (реального, поведенческого эмоционально-эстетического выбора) оказались более свойственным тем, кто проявил… более низкий художественный вкус на вербальном уровне.
В итоге из этого исследования можно сделать следующие выводы: во-первых, высокий уровень художественных интересов (выявленный по хорошему общему качеству вербальных предпочтений) вовсе не предполагает полноценного художественного восприятия при непосредственном общении с произведением искусства; более того, художественный вкус на уровне высказанных мнений находится в прямой зависимости со стандартностью мышления и, во-вторых, одним из самых существенных факторов «художественности» восприятия служит фактор эмоциональности, способность к переживанию эстетической ценности.

Не знаю как, но с этой системой воспитания нужно кончать. Таким, как я, нужно прокачивать умение чувствовать людей, эмоции, роли — и делать это не когда уже голова седая, а раньше. А тем, кто от рождения чувствует людей, нужно делать так, чтобы им было интересно учиться и прокачивать мозги. А то пока вместо гармонически развитых людей какие-то уроды получаются с перекосом в одну сторону.

Но вы меня не очень-то слушайте, может, я как раз из тех тридцати двух процентов, которые не понимают, что хотел сказать автор. Лучше читайте и рассуждайте сами.

Оформление

Другая книжка Лёвшиной издана поинтереснее. Здесь же — брошюра на второсортной бумаге, набранная всё той же «Литературной» гарнитурой. Оформление обложки и заголовки не вяжутся с содержанием, поэтому — дизайн плохой. Всё какие-то вензеля, на задней сторонке — Мадонна. А книга при этом обращается, в основном к кино, а не к живописи. Вёрстка пресная и дырявая. Опечаток не заметил, но встречаются недочёты (вроде пробела после открывающей скобки).

Единоразово поддержать выпуск книжных рецензий — форма ниже, для регулярных автоматических подарков — Бусти. Для доноров есть бонусы.

Ранее Ctrl + ↓